— Спасибо и на этом.

— Нет, ну серьезно, а кто еще? Кто еще?

— Да не знаю я, кто еще. Кто угодно.

— А мы думаем, что зараевские. И в милиции так же считают. Папа сегодня туда ходил, ему так и сказали — зараевские, больше некому.

Митя до того разозлился, что скрипнул зубами, ему пришлось их сжать, чтобы чего — нибудь не брякнуть. Но эта долговязая дурында продолжала как ни в чем не бывало:

— Мы на карьер сегодня ездили, ну, с той стороны реки, за Зараево, около кладбища. Там часто на мотобайках гоняют, место удобное. Думали, может, и на нашем кто — нибудь… Никого там не было, только следы, но один след — как от нашего. Очень похож. Ну очень — очень.

— Тась, — не выдержал Митя, — ты думай, что говоришь. Какой след, когда в этом карьере все вдоль и поперек этими мотобайками изъезжено.

— Ну и что, там все другие следы и только один на наш похож. Очень — очень. А мы с Васькой там не катались.

— Только у вас такие шины, да?

— Нет, ну не только у нас, конечно. Но все равно. Может, и наш, потому что очень — очень.

Митя положил шланг под яблоньку и повернулся к Таське, несколько секунд смотрел на нее молча, потом сказал тихо и спокойно:

— Ладно, Тась, может, и ваш. Только его не зараевские увели, а если и зараевские, то все равно не те, на которых вы думаете. Не мои друзья, и я это докажу. Все, спокойной ночи.

Он отвернулся и пошел отключать воду, а когда вернулся, сматывая шланг, Таськи уже за малиной не было.

„Зато я ей спокойной ночи пожелал, а она мне нет, — подумал Митя, — с ее стороны тоже невежливо“.

На самом деле спокойной ночи для себя он не ждал. Скорее, наоборот, Митя готовился провести ее с пользой и вне постели. Правда, планы его после разговора с Таськой несколько поменялись, но все равно ночи еще надо было дождаться. И даже не просто дождаться, а опять „перележать“ бабушку.

Да, у него уже намечено серьезное дело. Только и это еще не все. Он снова надеялся увидеть Алену. Для этого необходимо, чтобы бабушка угомонилась поскорее.

Как назло, Любовь Андреевна в этот вечер, даже несмотря на новое потрясение от Митиного пленения, была просто в отличной форме. Она убирала со стола, напевая не самым сильным голосом какие — то песни из забытого прошлого. Потом долго смотрела телевизор и одновременно читала. Заводила с Митей разговоры о завтрашнем приезде родителей. Собственно говоря, этим будущим фактом и объяснялся душевный подъем и прилив физических сил Любови Андреевны. Конечно, она всегда радовалась приезду дочери, а тут еще и близилась помощь в решении новых проблем — снятие с плеч груза ответственности за беспокойного внука.

Митя ушел к себе в комнату в половине одиннадцатого, а бабушка, похоже, не собиралась ложиться. Телевизор бормотал по — прежнему, свет пробивался в щелочку двери, и только за окошком желанная Митей темнота ночи полностью вступила во владение миром, Митины мысли вертелись вокруг событий прошедшего дня, он считал его на редкость удачным. На такое быстрое продвижение по пути расследования преступлений он еще с утра даже и не рассчитывал. Но если так пойдет, глядишь, и вправду он сумеет доказать невиновность своих друзей до предстоящего дня рождения. Хотя вряд ли. Остался ему всего один день и две ночи, эта и следующая. В любом случае он уже не мог не спешить.

Митя опять глянул на светящуюся у косяка щелочку, мысленно чертыхнулся и, отвернувшись к стенке, вперился в тьму. Глаза нельзя закрывать — уснешь, а темнота и так помогает видеть все, о чем думаешь. И он сразу увидел Алену. Увидел такой, какой она была, когда они прощались прошлой ночью. Он вдруг вспомнил, как ее ладонь взъерошила ему волосы на макушке, и сердце сжалось, захватило дух.