— Любовь Андреевна, он вам лучше объяснит, — кивнул на Кобзаря сторож.

— Я объясню, я объясню, — напористо закивал Кобзарь. — Я вам объясню, что ваш внук наводчик. Здесь все, — и он опять помахал в воздухе Митиным блокнотиком.

— Ну так покажите, что там у вас «все», что вы все машете? — повысила голос Любовь Андреевна и сделала шаг к Кобзарю.

— Э — э, нет, — отскочил на два шага тот. — Этого я вам в руки не дам. Потому что здесь все.

— Да нет там ничего! — крикнул Митя даже с насмешкой.

— Е — эсть, е — эсть, — подмигнул ему Кобзарь, — это ты сейчас хорохоришься.

— Либо вы сейчас же покажете мне, что там у вас за бумажка, — вскипела Любовь Андреевна, — либо выметайтесь отсюда! Это частная собственность! Участок приватизирован!

При этом тяпочка поднялась уже до уровня плеча.

— Хорошо, хорошо, я читаю, — сбавил напор Кобзарь. — Вот первая страница, здесь написано: «4—я линия, десять — эл, восемь — эл, четырнадцать — эл, одиннадцать — эм»…

— Что за бред? — прервала Любовь Андреевна.

— Вы не поняли? — улыбнулся Кобзарь. — Ваш внук — наводчик, числа — это номера дач, он намечал их для своих сообщников.

— Что за бред? — повторила Любовь Андреевна. — Митяй, это твое творчество?

— Мое, — кивнул Митя.

— Видите, даже не отказывается, — обрадовался Кобзарь.

— Митя, зачем? — удивилась бабушка, — Что это за шифр? Десять, восемь, эл, эм?

— Это не шифр. Числа — действительно номера дач. Буква «эл» — значит «Лада», а «эм» — «Москвич».

— Он и у меня покрышку украл с «Запорожца», — раздался от ворот скрипучий голос.

При наступившей после этого тишине в калитку просочился Панкратов. Боевая тяпочка в руке Любови Андреевны медленно опустилась.

— Попался, голубчик, — злорадствовал старикан, на котором по такому торжественному случаю даже появился пиджак с орденской планочкой над левым нагрудным карманом. — Только в сарай за маслом на минутку зашел, а он уже у меня колесо свистнул. На ходу подметки режет, орелик.

— Вот! Вот! — чуть не запрыгал Кобзарь. — Вот слово истины.

— Митяй, как это все понимать? — не спросила, а взмолилась бабушка.

— Да не воровал я у него колесо! — возмутился Митя. — Наоборот, Дантес его стащил, а я нашел и вернул.

— Ты б еще Пушкина приплел, — посоветовал Кобзарь.

— Какой Дантес? Ничего не понимаю, — растерянно бормотала Любовь Андреевна.

— Собака Дантес!

— Ну ясно, — не унимался Кобзарь. — Дантес — собака, а он ни при чем.

— Да при чем тут я?!

— Ни при че — ом, ни при че — ом, — нараспев издевался главный обвинитель. — Ты Пушкина не убивал, ты только покрышки воруешь.

— Полный маразм! — не выдержал Митя и от огорчения не сел, а плюхнулся на ступеньку крылечка, обхватив ладонями голову, благо его уже никто не держал.

Видимо, решив, что обвинение наконец победило, Кобзарь поставил вопрос о мере наказания.

— Ну что будем делать? — спросил он.