— Однако братец у тебя крутой, — еще раз хохотнул покупатель. — Шучу, шучу. Я принесу эти деньги. Значит, завтра в это же время. Эх, жаль расставаться! Ладно, я пойду.

— Мы проводим, — угрюмо произнес Серега, Никитин брат.

И почти сразу — скрип петель. Мишка еще сильнее навалился на Митю, так, что тот испугался, вдруг просто случайно тот перережет ему горло. Но этого не случилось. Тяжело ухнула гаражная дверь, выпустив людей наружу. В молчании троица пошла к дому, Митя видел со спины их неясные черные силуэты. Все скрылись в темноте.

Прошло еще некоторое время, прежде чем Мишка ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил Митю, сделав шаг назад.

— Ну что, придурок, — сказал он, — поговорим, да?

— О чем? — спросил Митя.

— Об этом!

Тяжелый удар чугунным утюгом обрушился Мите на челюсть слева, второй утюг прилетел справа и врезался в скулу, третий двинул снизу, прямо в подбородок, затылок гулко пробил по металлу, и Митины ноги сложились сами, как у старого плюшевого мишки, из которого наполовину высыпались опилки.

Он открыл глаза и закрыл их в ту же секунду, ярким светом резанула ничем не прикрытая мощная лампа без абажура. Внутри глаз поселилась почему — то синяя змейка спирали — возбуждение на сетчатке. Защитив глаза ладонью, Митя открыл их снова.

— Очухался, придурок, — отметил голос Мишки его возвращение к жизни. — Значит, так. Я сейчас уйду ненадолго. Ты тут сиди тихо. Я буду неподалеку. Станешь шуметь, приду — зарежу.

Для подтверждения слов он дернул Митю за грудки и сунул ему под нос острое блестящие лезвие. Митя узнал свой собственный швейцарский ножик, и неожиданно сразу накатили слезы. Так неожиданно, что он не смог сдержать их, глубоко задышал, засопел, скривился, и капли соленой влаги смочили ему ресницы.

Мишка довольно ухмыльнулся.

— Ноешь, сучонок.

Митя застонал от злобы, мгновенно сменившей горесть, и это помогло. Он превозмог слезы. Ведь плакал — то не от страха.

— Сиди тихо, — еще раз повторил Мишка. — Вернемся, решим, что с тобой делать.

Он вышел и запер дверь, гремя задвижкой и замком снаружи. Потом погас свет, значит, и выключатель на улице.

Митя сел, он находился теперь в полной темноте, но при свете успел понять, где его закрыли. Все тот же гараж. Положение отчаянное. Вот тебе и полная свобода действий.

Митя сплюнул в сторону на невидимый пол вязкой кровавой слюной. Крови — полон рот, давно его так не били. И башка гудит, будто колокол. Надо же, как Майк его вырубил. Он попробовал встать, и это получилось, хотя и не без труда. Ноги все еще были ватные, к горлу подступила тошнота.

— Ничего, — просипел он сам для себя. — Все фигня, кроме пчел.

Где — то здесь должно было быть то, что он так искал. Митя хотел это хотя бы пощупать. Сделав два шага в предполагаемом направлении, он на него наткнулся. Мотобайк оказался всего в двух шагах. Митя склонился над ним и, как настоящий слепой, принялся ощупывать машину.

— Значит, не заводится, — пробормотал он. Сначала они зажгли свет. Потом гремели замком.

Потом кто — то засмеялся. Потом распахнулись двери.

Они были втроем.

— Бе са мэ мучо! Гляди, уселся, — ухмыляясь, сказал брат Никиты.

— Играется, — буркнул Майк.

— Эй! — понял все Никита. Поздно. Митя дал по газам.

Мотобайк взревел и кинулся в дверь взбесившимся зверем. Сергей увернулся лишь чудом. Все они что — то кричали вслед, но что — он не расслышал.