Мы отправились спать в отель с чувством полного удовлетворения после ужина и с чувством нарастающей тревоги по поводу завтрашнего дня. Мне казалось, что и завтра нам предстоит бесцельно слоняться от магазина к магазину.

Так и получилось. Целый день мы мотались по Калверстраат. Я разглядывал попадавшиеся витрины с такой дотошностью, что в конце концов выучил цены на все продававшиеся товары. За день я съел пять сэндвичей: три, потому что хотел есть, а два – от нечего делать. Наиболее интересными событиями дня стали два посещения общественного туалета на улице Рокин рядом с Главным туристическим бюро.

Вечером мы отправились поесть в ресторан «Бали» на Ляйдсестраат, где подавали индонезийские блюда. Мы насчитали два с половиной десятка блюд из мяса, овощей и риса. Естественно, мы пили «Амстель». Даже Хоук. Шампанское мало подходит к индонезийской кухне. Отхлебнув пива, Хоук обратился ко мне:

– Спенсер, сколько еще мы будем мотаться около этого чертова книжно сексуального магазина?

– Не знаю, – ответил я. – Прошло всего два дня.

– Послушай, мы ведь даже не знаем, там она или нет. С таким же успехом можно расхаживать перед какой нибудь почтенной старушенцией.

– Но ведь туда в течение двух дней никто не входил и не выходил, соответственно. Тебе не кажется это странным?

– А может, там никто и не живет?

Я ел говядину с арахисом.

– Подождем еще денек, а потом проверим. Договорились?

Хоук только кивнул.

– Я бы зашел да посмотрел, – пояснил он. – Куда как лучше, чем без толку болтаться по улице.

– Я же говорил, что ты активная личность. Я не ошибся, – сказал я в ответ.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Хоук. – Я предпочитаю делать все быстро.

В отель мы возвращались по Ляйдсестраат, бурлящей ночной жизнью; музыка сопровождала нас до самого «Мариотта». Фойе почти опустело. Два парня, игроки какой то южноамериканской футбольной команды, мирно дремали в креслах. Посыльный, навалившись на стойку, разговаривал о чем то с администратором. Тихая музыка, доносящаяся из ночного бара, была продолжением звуков улицы. Мы молча поднялись на восьмой этаж. На двери нашего номера висела табличка «Не беспокоить». Я взглянул на Хоука, тот недоуменно пожал плечами. Мы такой таблички не вывешивали. Я приложил ухо к двери и прислушался. Отчетливо различил скрипение кровати и что то, напоминающее тяжелое дыхание. Я поманил Хоука рукой, и он тоже припал к двери.

Наш номер был последним перед поворотом, и я жестом пригласил Хоука в соседний коридор.

– Судя по звукам, у нас в номере крутят эротический фильм, – высказался Хоук. – Как ты думаешь, в нашем номере кто то занимается сексом?

– Это же полный идиотизм! – воскликнул я.

– Может быть, горничная, видя, что нас целый день нет, пригласила туда своего дружка, чтобы поиметь полное удовольствие?

– Если ты допускаешь такую мысль, то наверняка есть люди, которые не только так думают, но и поступают, – размышлял я. – Только мне трудно в это поверить.

– Можно подождать, пока они выйдут оттуда. Если там кто нибудь удовлетворяет свою телку, не может же это длиться вечно.

– С тех пор как я приехал в Европу, только и делаю, что прячусь в гостиничных коридорах и мотаюсь по улицам. Мне это надоело.

– Ну тогда давай вперед, – предложил Хоук, вытаскивая обрез из под пиджака.

Я вынул ключ из кармана, и, завернув за угол, мы направились к номеру. Коридор был пустынен.

Хоук занял позицию лежа прямо перед дверью; прицелившись, он кивнул. Я как можно тише повернул ключ в двери, стараясь не попадать на линию огня, и толкнул дверь.