Хоук стоял над поверженным Закари, слегка покачиваясь. Его лицо, грудь, руки покрылись коркой из крови, пота и земли. Верхняя губа была настолько рассечена, что виднелась розовая мякоть десны. Правый глаз ничего не видел. Солнцезащитные очки исчезли, рубашка порвалась. Одного рукава вообще не было. Однако нижняя губа подергивалась, и я понял, что он старается улыбнуться. Хоук посмотрел под ноги и попытался плюнуть на Закари. Вместо слюны была только кровь.

– Вот козел, – сказал тогда он.

Моя левая рука как то странно вывернулась около запястья. Боли еще не ощущалось, но ладонь болталась и дергалась совершенно непроизвольно, и я знал, что болеть это будет на все сто. Рубашка разодрана в клочья. Вся грудь забрызгана кровью. Как мне показалось, нос у меня тоже был сломан. Это случилось уже в шестой раз.

Шатаясь, я двинулся к Хоуку. Нас обоих мотало из стороны в сторону.

Машина монреальской полиции с включенной сиреной и мигалкой подкатила к нам. Несколько человек, указывая в нашу сторону, бежали к остановившейся машине. Из нее выскочили двое полицейских с оружием наготове.

Хоук обратился ко мне:

– Дружище, тебе нужны эти засранцы?

Я поднял правую руку ладонью вверх. Она дрожала. Хоук хлопнул своей пятерней по моей ладони. Пожать друг другу руки у нас не было сил. Мы просто сцепились пальцами, качаясь как под сильным ветром, а у нас под ногами валялся недвижимый Закари.

– На какой хрен нам нужны эти помощнички, а? – снова сказал Хоук – голос его хрипел. Из этого я понял, что он смеется. Мне тоже стало смешно. Двое монреальских полицейских стояли с поднятыми пистолетами и смотрели на нас. Дверь машины была открыта. Из за холма показалась еще одна машина.

– Кес ке се? – спросил один из полицейских. Что происходит, то есть.

– Же парль англэ, – выдавил я пополам с кровью. Одновременно я пытался отдышаться и хохотал. – Же суи американ, мон жандарм.

Смех Хоука перешел почти в истерику.

– Какого черта, что здесь происходит? – не понял полицейский.

– Мы только что завоевали первое место и золотые медали в уличной потасовке, – сквозь смех простонал Хоук.

Это было самое остроумное, что я когда либо слышал, или мне так показалось в тот момент. И мы оба истерически хохотали, пока нас грузили в полицейскую машину и везли в больницу.

Глава 29

Мне наложили гипс на предплечье. Вправили нос, после чего меня отмыли и оставили в больнице, а рядом уложили Хоука. Нас не арестовали, но всю ночь у дверей нашей палаты дежурил полицейский. Теперь моя рука невыносимо болела, и мне сделали укол. Весь остаток дня и ночь я проспал. Когда же проснулся, рядом со мной оказался представитель полицейского управления Канады. Хоук уже сидел на кровати и читал «Монреаль стар». Он потягивал сок из большой пластиковой чашки через соломинку, которая торчала в уголке рта. Опухоль вокруг глаза немного спала, и он кое что им видел. Но вот губу у него разнесло, я заметил наложенные швы.

– Моя фамилия Морган, – сообщил мне представитель полиции и показал свой значок. – Мы бы хотели услышать от вас, что произошло.

Хоук с трудом сказал:

– Пауль мертв. Кэти застрелила его из его же винтовки, когда он собирался смыться.

– Смыться? – переспросил я.

Хоук подтвердил:

– Да.

– Где она сейчас?

– Она сейчас находится у нас, – ответил капитан Морган.

– А Закари? – спросил я.

– Он жив, – пояснил Морган.