А кроме того, все это могло быть шуткой. Мама и папа прикинулись злодеями, чтобы попугать парня. Это в их духе.

Словом, они освободили его из заключения и пошли работать дальше. Просто как день.

Но они же вышли одни. Он не слышал других шагов.

А может, не одни?

Сэм ведь толком ничего не видел. Он прятался за прибором. Он только слышал.

Вздохнув, Сэм достал из холодильника белую картонную коробку с недоеденным обедом из китайского ресторана. Он положил ее на стол и открыл.

Обжаренный в масле цыпленок. С пупырышками.

Сэма чуть не вывернуло. Зеленовато-бледная плесень делала цыпленка похожим на объект ка-кого-то безумного научного эксперимента.

Обычная история. Еда, неделями валяющаяся в холодильнике. Как, впрочем, все в этом доме.

Сэм швырнул остатки еды в мусорное ведро.

Чем столь важным могли они там в лаборатории заниматься, из-за чего практически не бывали дома? Имеет это какое-то отношение к записи в тетради? И о чем запись в тетради?

Кто такой Кевин?

— Сэм?

Сэм вздрогнул от голоса матери.

— Что?

— В чем дело, дорогой? — спросила она, входя на кухню. — Бессонница?

— Ага. — Сэм выдавил улыбку на лице. — Голова болит. Пустяки. Сама знаешь. До свадьбы заживет.

— С падением это связано?

— С падением?

— Ты же сам говорил. В спортивном зале. Когда ты повредил челюсть?

— Ах, падение?

Миссис Хьюз открыла холодильник и достала пакет молока.

— Не забудь сначала понюхать, — предупредил Сэм.

— Мы его вчера купили. — Она задумчиво налила два стакана молока. — Так когда началась головная боль, Сэм?

— Когда?.. После школы.

— Сильная?

— Пожалуй.

— Что-то на тебя не похоже. У тебя же голова больше не болит. — Мама поставила стаканы на стол, и при этом на лице у нее было написано: «Ты мне не все говоришь». — Сэм, где ты шлялся после школы?

Он тут же наплел правдоподобную историю.

— Моя челюсть? Вообще-то я не падал в спортзале. Мы с Бартом подрались. Я убежал. Но он гнался за мной до самой промзоны…

— Так ты был около «Тюринг-Дугласа»? И не зашел к нам?

— Я…Я хотел. Но дверь была закрыта. Я и спрятался от Барта… А потом смотался.

— Но ты был рядом со зданием, и тогда у тебя появилась эта головная боль?

— Да.

— Ты прятался где-нибудь под окном нижнего этажа, так что ли?

Сэм скривился:

— Ну да.

Мама кивала головой и отпивала молоко из стакана:

— Сэм, помнишь, как в детстве, когда мы только начали работать над проектом, у тебя всегда были какие-то странные ощущения в «Тюринг-Дугласе»?

Сэм кивнул:

— Я терпеть не мог там бывать.

— Ты говорил, что у тебя такое чувство, будто внутри тебя кто-то есть и хочет выбраться наружу.

— Но я же был тогда маленький…

— Эта головная боль похожа на те?

— Да, пожалуй.

К чему это она ведет?

Что-то здесь было не так. Голос у мамы звучал как-то странно.

— Мам? В чем дело? У меня…э… аллергия на что-то в «Тюринг-Дугласе»?

— Аллергия?

— Типа… даже не знаю, что… мутанты-эмбрионы или что-то в этом роде, а?

— «Тюринг-Дуглас» не эпидемиологическая лаборатория, — ответила мама, вставая из-за стола.