— Пришлю какого халдея к тебе, — Куракин рассмеялся.

Вот только ни я, человек из будущего, ни я, современник князя, не поняли юмора, совершенно. Не даром придет время, и князь превратится в посмешище, когда его слова будут восприниматься, как глупость, даже если они не лишены глубокого смысла.

Придется полгода побыть вне столицы. Зачем мне вообще переться на Слобожанщину, к Харькову? Всплыло в голове знание, что именно там расположено большое имение Куракиных Белокуракино. А для чего мне переться туда, отвечу.

В России, этой России, зарабатывать деньги можно не так, чтобы и многими способами. Не развита промышленность, все еще мало финансово-обменных операций. Главным источником дохода является земля, в чуть меньшем объеме винокуренное производство, ну и промышленность Урала. Земля кормилица и то, что вырастешь, то и продашь. Может, что-то предложу в реорганизации имении, посмотрю, что можно сделать. Это еще один шажок, чтобы стать незаменимым для Алексея Борисовича и упрочить свои положение.

Между тем, Россия конца XVIII века, именно в этот период я попал, — поле непаханое для всякого рода ухищрений. Насколько я знаю период, тут многие хитрости пока не в ходу. А я все же о времени имею представление — хорошо учился, с интересом, огоньком, да и сознание Сперанского мне в помощь, тут можно развернуться и заработать большие деньги. Отсутствие промышленности, это не только минус, но и жирнейший плюс для коммерсантов и всякого рода дельцов.

Напрашивается сравнение с 90-ми годами предпоследнего столетия в моей прошлой жизни. Простым людям жилось тогда сложно. Рухнул СССР с его коллективизмом и простой, бывший советский, гражданин оказался в замешательстве. Предпринимательскую жилку никто не развивал, если только она не дарована природой, ну или не был функционер замешан в расхищении социалистической собственности.

Но для того малого процента людей, которые все же были готовы к риску, имели мозги и стальные яйца, начало демократической России — кладезь возможностей. Одни стремительно нищали, другие же еще более богатели. Любой открытый ларек, глупая, непродуманная, но реклама, и все — уже потекли рублики в карман. Поделился с крышей, и спи спокойно в строящемся дворце-коттедже.

Но об этом я еще подумаю. Одно дело знать об эпохе по учебникам, да хоть по документам, иное — полное погружение, понимание психологии людей. А еще всегда есть такие моменты, о которых не напишут даже в мемуарах. На чем строятся отношения людей? Какие не прописные правила имеются в разных средах общества? Ну, и все такое…

Кроме того, я собирался системно и очень много работать. Имею совершенно невероятные возможности стать поэтом, математиком, философом. И путь обкрадывать Пушкина я не хочу, но Есенина… Он же родится задолго после. Не хочу обкрадывать Александра Сергеевича, но не против своровать творчество Сергея Александровича? Цинично, но лишь потому, что Есенин далек, а Пушкин может даже и родился. А есть еще в памяти Афанасий Фет. Да хватает в моей голове квартирантов.

Тут не в воровстве дело, а в выживании. Не смогу я без достаточных средств существования. Деньги — зло, но и его можно направлять на благие цели. А еще, будь Сперанский, кроме прочего, важным промышленником, Александр не прогнулся бы тогда под шепотком недоброжелателей Михаила Михайловича, и не сослал бы выдающегося человека, то есть меня в Пермь, лишая Россию, может, и единственного честного чиновника.

— Сударь, не соизволите ли проследовать за мной? — сказал лощенный слуга, выверено, я бы сказал «дрессированно», зашедший в комнату.

Все здесь… напыщенно, как-то. Слуга смотрел, словно в сторону, при этом повернут был ко мне. Такому учиться нужно, опять же, быть выдрессированным.