Единственно, что с французом был перезаключен трудовой договор, составленный мной лично. Ранее договоров с Жан-Жаком не было, только устная договорённость. По договору Морель семь лет обязан работать только в доме Куракина, либо в проектах под его покровительством. Пусть француз учит и учится.

— Михаил Михайлович, я вот надумал ехать к Павлу Петровичу повидаться и обсудить ваше предложение по… — Куракин замялся, видимо, вспоминая слово. — Кодификации законов. Я мало понял, что это и зачем. Есть что еще мне посоветовать в этом вопросе?

Вот до чего уже доросли. Советуется со мной его светлость, по его же инициативе. Ну да я не против.

Идея достаточна проста. Сделать уголовный и гражданский кодексы, которые составить из действующих законов Российской империи. То есть это элементарная систематизация законов. Конечно же, такие кодексы будут подвижны, так как то и дело, а указы сыплются, порой, как из рога изобилия.

Но проще же включать закон в кодекс, да издавать новые редакции по мере значительных изменений. И этими кодексами и только ими должны руководствоваться все чиновники в своей деятельности. А еще нужно добиться такого, чтобы было как можно меньше двоякости прочтений и интерпретаций. И я знал, что допусти меня в архивы, дай в помощь человек пятнадцать, и кодексам быть. Быть и процессуальным кодексам, где четко должны быть прописаны меры принуждения, или наказания.

В России очень большая проблема заключается в том, что каждый чиновник будет руководствоваться теми указами и нормами, которые выгодны в той или иной ситуации. Нельзя инакомыслия в законах! Вот тот лозунг, которым можно апеллировать.

— Складно все с твоих слов, сладится ли мне так пересказать? — Куракин задумался и я понял, что есть что-то, что его гложет больше необходимости защиты проекта кодификации.

— Ваша светлость, что вас печалит? — задал я вопрос.

— Я порой страшусь вас, Михаил Михайлович, читаете меня, словно книгу. Вот решусь и отдам вас Державину! — Куракин погрозил пальцем.

Ага, напугал мужика голой бабьей попкой! Там я уже завтра стал бы дворянином и весьма вероятно, что был приставлен к делу, где смог бы проявить себя.

— Государыне вновь нездоровиться. Ничего существенного, как говорят, но в таких условиях идти к Павлу Петровичу? Не будет ли подобное расценено, как… предательство, или неуместно сообразности обстоятельств? — поведал князь, что его беспокоит.

А я встрепенулся. Если Екатерина сейчас чувствует себя вновь неважно, то, случись что с Платоном, она точно… того.

— Нет, нужно идти, непременно идти! — решительно отвечал я.

Обязательно нужно Куракину оказаться рядом с Павлом, так как возможно завтра будет осуществлена акция. Я могу и дальше скрываться и опасаться выходить из дома, чтобы не быть отловленным людьми Салтыкова, или Зубовых. Уже, чтобы поехать в таверну, чтобы дать очередной мастер-класс в готовке, осуществляю целую операцию, переодеваясь или уходя через забор соседнего дома.

А еще от Агафьюшки я знаю, что некие люди устроили грубую вербовку прислуги дома. Грубую, потому что моя голуба о ней знает. К ней, впрочем, с такими предложениями не подходили. Что странно, все-таки нет в этом мире человека, к которому я был бы столь близок, пусть и всего пару раз в неделю.

Топтуны у дома Куракина осложняли мои возможности сбора информации, но я все равно получал некоторые сведения.

Я знаю, что Валериан Александрович Зубов сейчас в столице, но он не должен долго задерживаться, так как Кавказ заждался вмешательства России. Тут же и Николай Александрович Зубов. По средам у них своего рода совещания, на которые неизменно приезжал и Платон. При том, фаворит исправно ездил к брату Николаю и когда не было Валериана. Сможет ли ухудшение здоровья императрицы повлиять на то, то Платон Александрович изменит свои планы.