– О чем ты говоришь?

Мику захлестнула новая волна гнева. Габриэль умел лгать. Всегда умел. Но Габриэль не должен лгать ему. Он не должен был лгать своему собственному брату. Они поклялись.

– Чжан мне рассказал.

Габриэль прислонился к стене и скрестил руки на груди. Его лицо оставалось спокойным, а брови приподнялись в легком любопытстве.

– Чжан – кусок дерьма. Маленькая крыса, шныряющая в недрах корабля. Он ищет, кого бы обвинить. Я не имею никакого отношения ни к каким наркотикам. С чего бы это?

Мика отчаянно хотел поверить ему, но факты говорили об обратном. Они многое объясняли. Красивая одежда. Тихие разговоры. То, как лицо Габриэля застывало при каком нибудь безобидном вопросе или замечании, и как он отгораживался от Мики без всякой причины.

– Тогда у тебя не будет проблем, когда я доложу об этом капитану.

– Ты должен соблюдать субординацию и докладывать главному офицеру безопасности Шнайдеру.

– Шнайдер в этом замешан. Но ты и сам это знаешь.

– Ничего такого я не знаю. Нарушение субординации противоречит правилам. Тебя привлекут к дисциплинарной ответственности – если просто не вышвырнут в следующем порту. – Но что то изменилось в лице Габриэля, появился намек на беспокойство внутри глаз. Он не боялся Шнайдера. Он опасался капитана.

Мика прикусил внутреннюю сторону щеки, отгоняя дурноту. Он заставил свой голос звучать уверенно.

– Сегодня вечером я иду к капитану Либенбергу. Если ты чист, тебе не о чем беспокоиться.

Два члена экипажа проходили мимо. Мика посторонился, чтобы их пропустить.

Руки Габриэля сжались в кулаки. Флуоресцентные лампы высветили тени в глубине его глаз.

– Мика, подожди. Ты знаешь, сколько людей пострадает от этого? Я беспокоюсь об их благополучии. Уволят десяток человек, и что будут делать их семьи? Они будут голодать. Мика, эти парни просто пытаются заработать на жизнь. Ты знаешь, как это тяжело. Ты знаешь, каково это сейчас.

– Знаю. – Он помнил, как это было, как тяжело приходилось работать их родителям, чтобы просто хватало на электричество и еду на столе. Но даже в самые тяжелые времена мама никогда никому не причиняла вреда. Даже их отец, всегда такой злой и раздраженный, только принимал «Шелк», но никогда его не продавал. – Это нарушение закона.

Габриэль с раздражением выдохнул.

– Ты не понимаешь. Закон – это не что иное, как оружие, используемое элитой для угнетения остальных.

– Разве ты не помнишь папу? – Голос Мики надломился. Их отец, который так много работал, чтобы обеспечить свою семью. Он приходил домой после долгого дня и готовил ужин, чтобы мама могла отдохнуть. Он любил мастерить, вырезал деревянные поезда и человечков для Мики и Габриэля, когда они были маленькими. Он бывал вспыльчив, но никогда не поднимал руку на жену и детей.

Их отец не мог спокойно смотреть, как его жена умирает от рака, слабея и страдая с каждым днем. Беспомощная ярость захлестнула его изнутри, выжигала до тех пор, пока он, наконец, не обратился к «Шелку», чтобы заглушить свой гнев. Пока, все не закончилось.

– Я собираюсь сообщить об этом, с тобой или без тебя.

Мика повернулся и пошел прочь. Он молился, чтобы его брат промолчал, цепляясь за ниточку надежды, что ошибся, что каким то образом Габриэль не замешан. Может быть, Чжан соврал. Может быть, это какая то ошибка. Может быть, все будет так же как раньше, а брат останется его лучшим другом.

Он не успел пройти и пяти шагов, как Габриэль заговорил.

– Подожди.

Мика повернулся и встретился с ним взглядом.

– Если ты сдашь эти наркотики, то сдашь и меня.

Сердце Мики сжалось в груди. Все слова, которые он хотел сказать: «Почему? Как ты мог так поступить? Как ты мог солгать мне?» – застряли в его горле как репей.