Очень ловко подстроено. Сразу видно, работали профессионалы. И с ним они разделаются так же надежно, как только он выйдет из собора. А может и раньше...

— Ты можешь улететь сегодня же, — говорила Элизабет. До сих пор она держала себя в руках. Убеждала его спокойно, нежно и решительно. Она исчерпала все свои возможности, но, кажется, так и не убедила его. Он даже не слушал, что она говорит.

— Ты сказала, что знаешь все об этом заговоре? — Келлер взглянул на нее. Глаза у него запали. — Но ты ошибаешься. Ты не знаешь одной вещи. Вернее, двух. План этот не провалится, потому что он будет осуществлен завтра утром. И убит будет не этот Джексон, о котором ты все твердишь, а кардинал Регацци.

— Не может быть! — вскрикнула Элизабет. — Дядя сказал, что это Джексон! Он не убил бы кардинала! Он не хочет, чтобы Джексон стал президентом...

— Значит, этот мистер Кинг заставляет его оплачивать совсем не то убийство, — медленно сказал Келлер. — Вот, взгляни. — Он протянул ей план. — Твои коммунисты хотят убрать именно кардинала. Мне он показался хорошим человеком. Может быть, поэтому он им и не нравится. — Келлер неожиданно согнулся, и Элизабет услышала какие-то странные звуки.

— Зачем ее-то убили? Ведь она не знала ничего и никому не могла бы ничего сказать. Ей-то за что такая смерть?

Элизабет встала и подошла к Келлеру. Сев рядом с ним на постель, она обхватила его руками.

— Я не знала, что ты любил ее, — тихо сказала она, и какое-то горькое чувство сжало ей сердце. — Мне так жаль, что пришлось сказать тебе об этом. Повернись ко мне, дай мне тебя утешить.

— Мне очень жалко ее, — наконец сказал Келлер, разрешая Элизабет обнимать себя. — Я хотел позаботиться о ней, потому что она мне верила. От жизни она получала одни пинки. Я оставил ей деньги, паспорт. Думал, доброе дело делаю, а принес ей только несчастье. У нее ничего не было в жизни.

— У нее был ты, — задумчиво сказала Элизабет. — Наверное, это все, что ей было нужно. Так же, как мне.

Келлер повернул голову и взглянул на нее. Ей показалось, что с тех пор, как она вошла в эту комнату, он постарел. Морщины вокруг глаз и рта стала глубже.

— Тебе? Что могу дать я такой женщине, как ты? Соухе я мог дать вещи, которых у нее никогда не было. А у тебя они есть с самого рождения. — Он не упрекал ее, просто констатировал факт.

Глаза Элизабет застлали слезы.

— Но я тебе уже сказала, я люблю тебя. Ты говоришь, что ничего не можешь дать мне. Разве ты не понимаешь, какое это счастье — быть любимой и любить так, как ты меня научил? Бруно, посмотри на меня, послушай! Я не знаю, есть ли разница между твоей Соухой и мной. Может быть, она не так велика, как ты думаешь. Я знаю только одно: ты значишь для меня больше всего на свете. Без тебя я и жить не хочу! — Элизабет взяла свою сумочку и трясущимися руками нашарила в ней сигарету. — Даже когда я узнала, что ты приехал сюда для того, чтобы за деньги убить человека, мои чувства к тебе не изменились. Мне было все равно, дорогой, совершенно безразлично. Единственное, чего я хочу — это спасти тебя и быть с тобой вместе.

— Это невозможно, — сказал Келлер. — И ты это знаешь. Если я не сделаю, что мне велено, они убьют меня. А если сделаю... ты лучше меня знаешь, что меня ждет.