Келлер сдерживался, стараясь не допустить близости с ней, и перестал ее ласкать, но Элизабет плакала, прижимаясь к нему, и он не выдержал. Они не замечали ни грязной комнаты, ни убогой обстановки, потеряв ощущение времени и места. Казалось, они снова в квартире Элизабет, как в тот первый раз. Только тогда она нервничала, стыдилась своей страсти, целиком подчинившись его воле. Теперь же она была с ним на равных. Ею владело не только физическое желание, но в еще большей степени чисто женская убежденность, что таким способом можно заставить мужчину изменить свои намерения.

Успокоившись, они какое-то время лежали молча. Келлер, кажется, устал больше нее, будто ему почему-то изменили силы.

— Ну, так ты уедешь со мной? У меня в Мексике есть дом. Это место называется Куэрнавака. Там очень красиво, Бруно. Дом принадлежал моей матери. Там мы будем в безопасности. Местечко это спрятано за садами императрицы Карлотты. Мама очень любила этот дом и завещала его мне. Мы будем счастливы, начнем новую жизнь. Нас никто никогда не найдет.

Келлер ничего не ответил.

— Ну пожалуйста, дорогой. Уедем со мной.

Если он сбежит и обманет их, то те, что взорвали машину Фуада Хамедина и убили Соуху, не дадут ему уйти далеко с их двадцатью пятью тысячами. Даже если он оставит Соуху неотмщенной, он не должен впутывать в это дело Элизабет, ведь оно может кончиться смертным приговором.

— Кто-нибудь да найдет нас. Друзья мистера Кинга, например. Ничего из этого не выйдет.

— Нет, выйдет! — горячо возразила Элизабет. — О моем доме никто не знает. Я никогда не была в Мексике. Мама купила этот дом, обставила его, но не жила в нем. Нам только нужно завтра сесть в самолет, и мы исчезнем. И, может быть, в один прекрасный день ты даже женишься на мне, — сказала она, улыбнувшись.

Келлер прижал ее к себе и поцеловал. Мексика. Может быть, из этого что-то и выйдет. Почему бы ему и не уехать с ней? Но только не на ее условиях. Нет, он не сбежит, как трус, дав им возможность найти кого-то еще и осуществить свой замысел! Он не сможет жить ни в Мексике, ни где-то еще с этими мыслями.

— Хорошо, я уеду с тобой, — сказал Келлер. — Встретимся в аэропорту. Где и во сколько мне ждать?

— В здании Восточной авиакомпании, возле мексиканского офиса. — Элизабет прижалась к нему, стараясь сохранять спокойствие. От радости ей хотелось и смеяться, и плакать одновременно. — В одиннадцать часов. Бруно, дорогой, я так счастлива, что ты согласился. А насчет Кинга не беспокойся. Я рассчитаюсь с ним, после того как мы уедем. Я не могла сказать ЦРУ правду, не выдав тебя. Но, когда мы будем в Куэрнаваке, пусть ЦРУ их всех посадит, включая и моего дядюшку.

— А как же ты говоришь, что никто не узнает, где мы?

— Завтра утром перед отъездом я отправлю им письмо. Вот и все.

— Тебе пора домой, — сказал Келлер. — Темнеет, а здесь плохой район. По здешним улицам ходить опасно. — Он помог ей надеть пальто и на мгновение прижал ее к себе.

В дверях Элизабет обернулась:

— Значит, ты приедешь в аэропорт? Не передумаешь? Смотри, не выкинь какой-нибудь глупости! Обещаешь?

— Обещаю. Кто приедет первый, подождет.

Келлер спустился по грязной лестнице вместе с Элизабет и проводил ее до двери. Последний раз поцеловал, чувствуя, что хозяин подглядывает за ними с верхней площадки.

— До свидания, будь осторожна.

— Пойду собираться, дорогой. Итак, в одиннадцать, в здании Восточной авиакомпании. Не хочу даже прощаться.

Келлер закрыл за ней дверь и поднялся к себе. На полу валялся план собора. Келлер поднял его и поджег горящей спичкой. Потом раскрошил обуглившийся листок.