— Он был душкой. — Усмехается брат, собирая бумаги. Вижу, как в его взгляде проскальзывает печаль. — Сомневаюсь, что он тогда нормально зарабатывал, но глаза у него горели. Пару раз даже мои друзья нанимали его, чтобы он сходил с их девчонками на свидание.

— А какой в том был толк, простите? — Спрашивает Марк Иосифович.

Он слишком стар, чтобы быть в теме.

— Ну, знаете. — Егор пожимает плечами. — Некоторые слишком надолго застревают во френдзоне, дружат с девушкой годами, а потом не могут перевести отношения в романтическую плоскость. Или наоборот — расстаются и вдруг понимают, что хотят вернуть бывшую обратно. Вот тогда и приглашали Глеба, чтобы он сыграл эдакого мудака, который отвернет наивную девушку от посторонних мужчин надолго. Он вытворял разные гадости, но это всегда работало. У него еще был приятель, который, наоборот, подсказывал за деньги ботаникам, как склеить…

— Заткнись. — Прошу, не сдержавшись.

Еще одно упоминание о прошлом, и я начну крушить мебель.

— Хорошо. — Спохватывается брат. — Только я все равно считаю, что ты должен проверить ее в деле. Заодно развеешься.

— Спорим, она провернет с тобой то же самое, что и с этими мужиками? — Вращая на пальце брелок, дерзко говорит Швед.

Мне нестерпимо хочется дать ему в табло.

— Эта крошка его точно уделает. — С видом знатока кивает Фил, расставляя бокалы на полке.

— Готов поставить на это пару тысяч, — косясь на чемодан с деньгами, заявляет самый пожилой участник команды.

— Что тебе стоит тряхнуть разочек стариной? — Егор хлопает меня по плечу, направляясь к выходу. — А, сухарь?

Как же я их всех ненавижу…

5

Соня

Воняющие потом, бабуськами, приторными женскими духами. С зубами через раз и торчащими из носа волосами. Со снежной лавиной перхоти, падающей с волос при малейшем движении головы. Мастурбирующие, пока делают вид, что ищут мелочь в карманах. Жадные, развратные, жестокие, тупые, жирные, тощие, ботаники или конченые извращенцы — каких только «клиентов» у меня не бывало. Но такого точно еще окучивать не приходилось.

— Что? — Переспрашиваю.

— Нет, в натуре. — Смеется брат, складывая грязную посуду в мойку. — Усики густые, короткие: вылитый Гитлер.

Сколько не пытаюсь представить, никак не выходит.

— А главное, ему идет. — Брат включает воду, замачивает тарелки, а затем вырубает.

— А я уж надеялась, что ты посуду вымоешь. — Подтягиваю ноги, усаживаясь в позу йога.

Что-то бормоча себе под нос, Свят включает воду снова и отворачивается к раковине.

— Гармонично смотрится.

— Кто? — Спрашиваю.

— Он со своими усами.

— Аа… — Беру нож, отрезаю кусок колбасы и бросаю на хлеб. Аппетита нет, но чувствую, что нужно пожрать насильно, иначе меня скоро ветром будет сдувать, сил не останется. — Сельпо, говоришь?

— Ну… такой… — Брат смеется, вспенивая губку для мытья посуды. — Местечковый колхозный магнат.

Пробую чай. Уже остыл. Но в такую жару совсем неплохо. Откусываю бутерброд, жую. Отхлебываю побольше чая, чтобы протолкнуть хлеб в глотку.

— Значит, не старый?

— Нет.

— И денежки имеются?

— Да.