— И денежки имеются?

— Да. — Свят со звоном ставит чистую тарелку в ящик. — Заикнулся, что приехал покупать технику для своего совхоза, утром ездил комбайны смотреть.

— Женатик? — Интересуюсь, откусывая новый кусок.

Организм упорно отторгает пищу, но я продолжаю себя насиловать. Дальнейшая потеря веса может негативно сказаться на моей работе. Вряд ли кто клюнет на вешалку с впалыми щеками и мелкими прыщиками вместо сисек.

— Кольца у него не видел, но он радостно сообщил, что наконец-то отдохнет здесь от жены. — Брат старательно скребет жесткой стороной губки свою кружку. — А когда я остановился в дверях, чтобы получить на чай, он тупо сделал вид, что не понимает, чего хочу. Точно колхозник! Потом достал целую котлету купюр из брюк, отвернулся, выудил из нее жалкий, мятый полтинник и, когда отдавал, все смотрел так, будто ждал, что я передумаю.

Улыбаюсь. Кажется, у меня аппетит просыпается.

— Думаешь, он с наличкой приехал? За комбайном своим.

— Не знаю. Но у него с собой портфель кожаный, потрепанный такой, вытертый. Кто их знает, деревенских? Может, там. А может, и в трусы зашил.

— Ясно. — Смотрю на часы, прикидывая, как лучше поступить. — Как думаешь, какие девушки такому нравятся?

Свят косится на меня жалостливо:

— Кровь с молоком. Простые, открытые, веселые. — Тяжело вздыхает, оглядывая меня с ног до головы. Видимо, хочет добавить «сисястые», но решает промолчать. — Но при должном подходе и ты сойдешь. — Пытается выдавить улыбку.

Он еще не знает, что для меня недостижимых целей не существует.

* * *

Подмечаю его сразу. Он еще на вершине лестницы, а я внизу, в толпе туристов из Китая. Использую на полную катушку те две секунды, которые есть в запасе, пока он не поднял на меня взгляд. Впитываю глазами широкоплечий силуэт в просторном дедушкином костюме из девяностых, простоватую, но с горделивым оттенком, походку деревенского щеголя, отмечаю безвкусные, но начищенные до блеска громоздкие штиблеты на его ногах.

И, уже опустив глаза, воспроизвожу по памяти увиденный образ: светлые, небрежно торчащие в стороны вихры с крупней кудрёй на челке, напоминающей попугаичий хохолок, теплые серо-зеленые глаза, достаточно мужественный подбородок и густая полоска рыжевато-золотистых усов над верхней губой.

И здесь бы согласиться с братом, что этот усатый беспредел вполне гармонично смотрится с его волосами и загорелой кожей, и уж точно эстетически сочетается с вышедшим из моды, мешковатым костюмом, но меня едва не пробивает на ха-ха. В голову вдруг начинают лезть мысли о том, как, должно быть, весело его жене, когда он после уборки урожая лезет к ней под одеяло, чтобы пощекотать этими самыми усиками ей между ног.

«Соня, перестань, это непрофессионально. Прекрати. — Уговариваю себя, прикусывая губу. — Ты провалишь все дело»

— Ой! — От столкновения с его плечом, меня разворачивает в сторону. Нарочно отпускаю сумочку, позволяя ее содержимому рассыпаться по полу. — Простите… ради Бога… — Мямлю, когда уверенная мужская рука незнакомца вдруг подхватывает меня под локоть.

Китайцы, что-то вереща на своем, тоже задерживаются, окружая нас толпой.

«Вот жопа…»

— Извините, — взгляд колхозника оказывается уютным и выразительным, он задерживается на мне дольше положенного, отчего я тихо матерю себя за то, что не оделась в стиле пин-ап: сейчас мужик разглядывал бы не меня, а ажурные резинки чулок на «внезапно» оголившихся бедрах или кружево моего лифчика. — Это я виноват. Задумался.