— Джинни глубоко вздохнула, ухватившись за последнюю соломинку.

— Я… не верю тебе, — сказала она. — Ты лгала мне и раньше.

Алина печально рассмеялась и покачала головой.

— Я не лгала — в то время я искренне верила, что говорю правду. Только с годами я поняла, что он никогда не любил меня по настоящему. Теперь я уверена, что он не способен любить. Мне кажется, это не его вина. В детстве он был очень привязан к матери, а когда она умерла… он был в таком нежном возрасте. Ему казалось, что она его покинула, и с тех пор он уже не может верить женщинам. О, я знаю, он потрясающий любовник. — Задумчивая улыбка промелькнула на ее губах. — Но мужчине не обязательно испытывать к женщине какие-то чувства, чтобы лечь с ней в постель. Но что касается твоего отца, естественно, ты не должна верить мне на слово. Спроси у Питера.

— У Питера? — Джинни широко раскрыла глаза. — Он знает?

— Он знает об Оливере и Гае Прентиссе. А если тебе понадобятся еще доказательства, спроси у самого Гая. — Алина полезла в сумочку и достала визитную карточку. — Вот его номер. Позвони ему, пригласи на ужин. И расспроси обо всем. Ему незачем лгать, его репутация и так испорчена.

Джинни держала карточку в руке, провожая уходящую Алину невидящим взглядом. Она не хотела верить, но все же… Алина, судя по всему, знала слишком много. И Оливер однажды солгал ей — он сказал, что узнал о разорении от своего отца, тогда как Говард утверждал прямо противоположное. Она успела почти забыть про эту нестыковку, но теперь…

Возможно, Алина строит козни из ревности, но разумно ли оставить без внимания такое серьезное предупреждение? Наверное, имеет смысл обсудить это с Питером — по крайней мере, он ей лгать не будет. И еще остается Гай Прентисс, — размышляла Джинни, с отвращением глядя на кусочек картона в руке. Инстинкт подсказывал ей выбросить визитку, но все же она засунула карточку в сумку. Сначала надо переговорить с Питером, хотя… наверное, он назовет всю эту историю полнейшей ерундой…

— Привет, красотка. Я разглядел в толпе твое лицо, и не смог не подойти. Если ты свободна, поехали ко мне домой? У меня там прекрасная музыка.

Джинни не удержалась от смеха, почувствовав на затылке теплое дыхание.

— Я с мужем, — с притворной застенчивостью ответила она.

— А он ревнивый?

— Ужасно ревнивый. — Она обернулась и увидела перед собой темные, насмешливые глаза Оливера. — По крайней мере, так он сам говорит.

— А ты верь, — заявил Оливер, обнимая ее за талию. — Идем, выберемся отсюда, пока у меня опять не начали выпытывать цены на алюминий.

Джинни рада была согласиться — после разговора с Алиной ей меньше всего хотелось притворяться веселой и до конца вечера болтать с гостями.

— Я видел, ты беседовала с Алиной…? — заметил Оливер с вопросительной интонацией.

— Да… — Джинни пожала плечами. — Так… поболтали. — Пока рано говорить ему о своих подозрениях — надо все выяснить, прежде чем переходить к решительным действиям. Ошибки прошлого она не повторит.

Но на пути домой она чувствовала в себе напряженность, которую не ощущала с первой брачной ночи. Сегодня она впервые улеглась в постель раньше Оливера и притворилась спящей. Она слышала, как он лег рядом с ней, как погладил ее плечо, но затем, по-видимому, не решившись ее разбудить, отодвинулся на свою половину широченной двуспальной кровати и недолго почитал, прежде чем выключить свет.