Подойдя к машине Миллза, Рот остановилась так рез­ко, как будто наткнулась на невидимую преграду, и уста­вилась на жалкие останки человека, который до сегодняшнего дня служил под ее началом. Взгляд капитана остекленел.

– Матерь Божья! – только и сумела выговорить она. Ее глаза горели, но оставались при этом сухими, а вот на глазах у Клуни выступили слезы.

– Господи Иисусе! Что они с тобой сделали, Миллз! – сдавленно прошептал он, прикрыв веки и тяжело дыша. – Капитан, мы не можем рассказать об этом его близким. Это окончательно убьет их. Нужно срочно ехать к нему домой и изложить родственникам какую-нибудь свою версию случившегося, прежде чем они услышат об этом в теленовостях. А потом скажем, что журналисты либо на­путали, либо наврали.

– Хорошо, Арт, поступай, как считаешь нужным. – Рот подняла глаза и увидела, что Ева достала из кармана сотовый телефон. – Что вы делаете? – спросила она.

– Хочу выяснить, куда запропастилась бригада меди­ков.

– Я уже позаботилась об этом. Они прибудут с мину­ты на минуту. Я хотела бы поговорить с вами. С глазу на глаз, – добавила она. – Клуни, помоги помощнице лейтенанта очистить место преступления. Пусть все наблюда­тели отойдут подальше и остаются там.

Рот и Ева отошли от машины в густую тень, подаль­ше от яркого света уличных фонарей. Здесь дышалось гораздо легче. По сравнению с могильным зловонием, царившим возле машины, запах выхлопных газов и на­гревшегося за день асфальта казался божественным аро­матом.

– Лейтенант, я хочу извиниться за свое недавнее по­ведение.

– Я не держу на вас зла.

– Видите ли, для меня все случившееся стало полной неожиданностью.

– Точно так же, как для меня – ваши извинения.

Рот моргнула, затем медленно покачала головой;

– Да, ненавижу извиняться. Я не достигла бы нынеш­него положения, если бы постоянно извинялась за все свои вспышки гнева и нервные срывы, которые неизбежны при нашей работе. Как, впрочем, и вы, лейтенант.

– Что касается меня, капитан, то я обычно стараюсь держать свои эмоции в узде.

– Значит, вы лучше меня. Или менее амбициозны. – Рот глубоко вдохнула, а затем со свистом выпустила воз­дух сквозь стиснутые зубы. – В каждую из наших с вами встреч – и в день убийства Коли, и сейчас – я вела себя чересчур… эмоционально. Я приняла слишком близко к сердцу смерть Коли, потому что он мне нравился. Очень нравился. А смерть Миллза я тоже приняла слишком близко к сердцу, но уже по другой причине – потому, что я его терпеть не могла.

Рот оглянулась на машину, в которой, свесив голосу на распоротую грудь, сидел мертвый детектив.

– Он был настоящим подонком, – снова заговорила Рот. – Тупым, ограниченным человеком. Он не скрывал, что женщине, по его мнению, место на кухне. Ей положе­но мыть кастрюли, рожать детей и «не лезть в мужские де­ла». В частности, Миллз считал, что женщина с полицей­ским жетоном – это полный нонсенс. Он ненавидел нег­ров, евреев, азиатов… Да он вообще ненавидел всех, кто не был похож на него самого – толстого белого мужчину! Но, несмотря на это, он являлся моим подчиненным, и я во что бы то ни стало хочу найти того, кто его вот так вы­потрошил.

– Я тоже, капитан.

Рот кивнула. Женщины увидели, как на мост въехала еще одна машина, и оттуда выгрузилась бригада судебных медиков. Среди них Ева разглядела Морса – главного па­тологоанатома полицейского управления.