– Потому, что не знаешь, или потому, что не хочешь?

Их взгляды встретились, и Еве показалось, что в глазах Вебстера на какое-то короткое мгновение промелькнуло сожаление.

– Я не могу сказать, – повторил он.

– Отдел внутренних расследований ведет какое-ни­будь следствие, в котором фигурируют Коли и Миллз?

– Даже если бы такое следствие велось, оно было бы засекречено. И я не имел бы права не просто подтвердить или опровергнуть данный факт, а вообще говорить на эту тему.

– Откуда Коли взял такие огромные деньги, которые он вложил в различные предприятия?

Губы Вебстера плотно сжались. Ему на секунду пока­залось, что, если он откажется говорить, Ева попытается буквально ногтями вырвать у него признание.

– У меня нет никаких комментариев относительно подобных предположений, – выдавил он из себя.

– Обнаружу ли я такие же значительные суммы, если покопаюсь в финансовой документации Миллза? – не от­ступала Ева.

– Без комментариев.

– Тебе следовало стать политиком, а не полицей­ским! – взорвалась она и, развернувшись, направилась к двери.

– Ева! – Вебстер никогда раньше не называл ее по имени – по крайней мере, вслух. – Будь осторожна! Будь очень осторожна!

Ева не остановилась и никак не отреагировала на его слова. Когда за ней с грохотом захлопнулась дверь, Веб­стер все еще стоял на кухне, а внутри его бушевала настоя­щая буря. Затем он подошел к телефону и сделал первый звонок.

– Господи, Даллас, ты что, ошалела? Уже третий час ночи! – щурясь от света, пробормотал Фини.

– Я знаю. Извини.

– Ну ладно, входи. Только постарайся не шуметь, иначе проснется жена и начнет суетиться. Она считает, что долг каждой хозяйки – накормить гостя, когда бы тот ни заявился – хоть посреди ночи.

Квартирка у Фини была маленькой и скромной – со­всем не то, что у Вебстера. В центре гостиной, напротив телевизора, стояло огромное безобразное кресло, шторы на окнах были задернуты, отчего помещение напоминало большую пыльную коробку. Еве страстно захотелось как можно скорее очутиться дома.

Хозяин дома провел гостью на кухню – длинное и тесное помещение, вдоль одной стены которого тянулась узкая стойка для готовки. Ева знала, что Фини сделал ее собственными руками, поскольку он прожужжал об этом уши всем своим знакомым.

Она уселась на табуретку и смотрела, как Фини, шар­кая шлепанцами по кафельному полу, ставит на плиту ко­фейник.

– Честно говоря, я думал, что ты примешься меня дергать уже сегодня днем. Даже малость задержался на ра­боте, тебя дожидаючись.

– Извини, мне пришлось заняться кое-чем другим.

– Да, я слышал. Проверить на прочность Рикера. Это большой кусок, Даллас, не боишься поперхнуться?

– Я проглочу его, не жуя.

– Ну-ну… Смотри только, не заработай несварение желудка. – Фини поставил на стол две чашки дымящегося кофе и сел напротив Евы. – Хочу тебе кое-что сообщить. Миллз – продажный коп.

– Миллз – мертвый коп.

– Ах ты, черт! – Фини помолчал и сделал большой глоток из своей чашки. – В таком случае он умер богатым человеком. Я уже нашел у него два с половиной миллиона долларов, рассованных по разным счетам, но, думаю, если покопаться, можно обнаружить еще. Он потрудился на славу, заметая следы. Большая часть этих денег формально числится за его покойными родственниками.

– Можешь вычислить, откуда они к нему пришли? Деньги, естественно, а не покойники.