|
Подумать только!
— Горничная мадам Лемонье, — снова влезла Чеккина, — сказала, что ее хозяйка тоже едет в Неаполь. Говорят, что она заказывала цветы, которыми будет украшена церковь. А потом вы знаете, где они будут жить? В особняке адвоката на виа Безана.
В действительности этот особняк на виа Безана, памятник архитектуры девятнадцатого века, был собственностью Чезаре Больдрани. Он находился в двух шагах от здания суда и составлял часть того, что Больдрани предоставил своему адвокату, чтобы подчеркнуть его особое положение. Кроме того, Пациенца имел «изотту фраскини», самый престижный и дорогой автомобиль, своего личного камердинера, свой постоянный столик в «Савини», ложу в Ла Скала и место на ипподроме — все те символы богатства и престижа, без которых сам Больдрани мог прекрасно обойтись.
Миммо Скалья было дозволено щедро пользоваться предоставляемой богатством властью, чтобы знать тайную и явную жизнь людей, которые имели деловые отношения с Больдрани. Он был его министром иностранных дел и главой его службы безопасности. Принимая у себя самых богатых финансистов, самых известных политиков и самых титулованных аристократов, встречаясь с ними на корте, на ипподроме, в Ла Скала, адвокат Доменико Скалья шаг за шагом собрал такие документы и сведения, которые способны были лишить покоя и сна многих из них.
— Синьор Чезаре тоже едет в Неаполь? — поинтересовалась Мария.
— Да что вы! — замахал руками Амброджино. — Никогда в жизни!
— Так он и поедет, — добавила Чеккина. — Держи карман шире.
— Это было бы чудом, — сказал старый слуга. — Синьор Чезаре в жизни своей никуда не ездил. Единственный раз он был около Удине, да и то, когда служил в армии.
— Что ты говоришь, — накинулась на него Чеккина. — Не помнишь разве, как пять лет назад он ездил в Сан-Ремо, провожая синьорину Джузеппину, когда у нее был первый сердечный приступ?
— И правда, — согласился Амброджино. — Доктор порекомендовал ей морской воздух, и синьор Чезаре отвез ее туда. Купил там изумительную виллу, но больше никогда на ней не бывал.
— Морской воздух, — вмешалась Чеккина, — очень помог тогда синьорине, воздух и морская вода. А теперь адвокат Пациенца ездит на виллу вместо него.
— Подумайте только, синьора Мария, — разгорячился Амброджино. — Этот Пациенца дошел до того, что летает даже на самолете. Вы представляете? — изобразил он птицу, машущую крыльями. — Да он просто сумасшедший.
— Если бы он был сумасшедшим, — опять вступила Чеккина, — его невеста не вышла бы за него.
— Но в конце-то концов, — потеряла терпение Мария. — Кто же она такая, эта его невеста?
— Вы не знаете? — изумилась Чеккина. — Кокотка… — едва слышно испуганным голосом шепнула она. И тут же закрыла лицо руками.
— Ну какая кокотка, — вмешался Амброджино. — Она просто актерка. Выходит вся разрисованная на сцену, а одета так, что стыдно смотреть. Жениться на такой! И это после того как он собирался когда-то стать священником.
— Знаю я этих бывших священников, — подлила масла в огонь Чеккина. — Нет больше религии. Нет больше порядка на свете.
Задребезжал звонок рядом с буфетом и зажглась лампочка, обозначающая комнату синьорины Джузеппины. Мария быстро поднялась и вышла из кухни, в то время как слуги, оживленные предстоящей свадьбой адвоката, продолжали бурно ее обсуждать.
— У меня есть две вещи, — сказала при виде ее больная, — одна для тебя, а другая для Пациенцы. |