|
— У меня есть две вещи, — сказала при виде ее больная, — одна для тебя, а другая для Пациенцы.
— Для меня? — удивилась экономка.
— Правильнее сказать, для твоего сына, — Джузеппина протянула ей блестящую монету. — Это золотой маренго . Возьми для твоего малыша. Немного, конечно, но на что-нибудь ему пригодится.
— Но мне неудобно… — попыталась было отказаться Мария. Она рассказывала Джузеппине свою историю с Немезио, и та знала о ней почти все.
— Ты должна думать о своем будущем, — напомнила она Марии. — У тебя впереди еще целая жизнь. Все может случиться. Это у меня впереди ничего нет.
— Ну о чем вы говорите, — мягко укорила ее Мария.
— У тебя доброе сердце, — вздохнула Джузеппина. — И муж твой человек искренний. Он, как цыган, соткан из ветра. А ты миланка, ты дочь земли. На мгновение ветер приласкал землю, и земля почувствовала себя счастливой. Но ветер улетел далеко — у ветра нет цели. А земля остается там, где питает свои корни.
— Благодарю вас, — сказала Мария, кладя в карман золотую монету. Она была для нее скорее талисманом, залогом привязанности, чем денежной единицей.
— А это, — снова начала больная, протягивая ей небольшой сверток, перевязанный золоченым шпагатом, — это мой свадебный подарок для Пациенцы. Отнеси его на виа Безана, прежде чем он уедет в Неаполь.
— Через час он его получит, — уверила Мария, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Нет, не уходи пока, — сказала Джузеппина. — Посиди еще минутку со мной. — Ее руки, теперь свободные, беспокойно теребили простыню. — Знаешь, он хороший парень, этот Пациенца. Всю жизнь был такой рассудительный. А теперь в тридцать лет точно сошел с ума.
— Мне он тоже кажется хорошим человеком, — ограничилась замечанием Мария, которая обычно, не зная сути дела, не поддакивала никому.
— Это вне сомнения, — согласилась Джузеппина. — Но я себя спрашиваю, возможно ли, чтобы такой серьезный и положительный человек, как он… Даже если он имел несчастье родиться на Сицилии, — проявила она неистребимый дух сепаратизма, свойственный всем миланцам, — а потом переехал к нам, говорит на нашем языке, у него наши привычки и в то же время собирается жениться на какой-то особе, которую зовут Роза Эспозито. На театральной актрисе, неаполитанке. Была бы хоть Элеонорой Дузе, а то актриса на вторых ролях, которую в хорошем доме без него и не приняли бы.
— Но если они любят друг друга, — заметила Мария примирительным тоном. Ведь и сама она вышла за такого же чужака из Модены, как эта Роза из Неаполя, и к тому же бывшего циркача.
— Бедный Пациенца, — вздохнула Джузеппина. — Помоги ему Бог. Вчера, когда он пришел навестить меня, у него на глазах были слезы. Знаешь, что я сказала ему? Я ему сказала: «Ты уверен, что делаешь разумный шаг? Ты вырос на моих глазах. Ты хороший парень. А какие партии ты мог бы иметь в Милане»! А он: «Увидишь, Джузеппина, она тебе понравится. Она добрая, моя Роза». Потом, когда он ушел, мой брат сказал, что если она по нраву ему, то должна понравиться и нам. Однако я знаю Чезаре — он в этом не уверен.
— А может, они все-таки будут счастливы, — высказала предположение Мария. — Адвокат Миммо Скалья богат, а когда есть деньги, многое устраивается само собой. — Ей самой эта свадьба, которая так заботила Джузеппину, представлялась сказкой о балерине и принце. И, увы, эта сказка была совсем не похожа на ту, героиней которой она стала сама, — сказку о недоучившейся модистке и легкомысленном циркаче. |