Изменить размер шрифта - +
 — В Италии все основано на посредниках и контролерах, значит, на спекуляции. У нас есть деньги, Пациенца. Наши правители хотят их вытянуть, чтобы продолжать заниматься своей грязной политикой и играть в войну. Мы их даем, но в обмен на определенные льготы.

— На днях я еду в Рим, — сообщил адвокат, возвращаясь к более практическим вопросам.

— Это другой разговор, — оживился Чезаре. — Нам нужно добиться освобождения от налогов участков, предназначенных под сталелитейный завод. Вот на что нам потребуется та «волевая энергия», что проповедует дуче. Наша наука и техника призваны обеспечить страну всем необходимым, а при помощи этой техники должны производить нефть, уголь и сталь. Как бы там ни было, — поблагодарил он его улыбкой, — ты проделал отличную работу в Нью-Йорке. Ты заключил очень нужные сделки. Прежде чем они закроют границы, мы должны отдать необходимые распоряжения нашим агентам в Лондоне, Цюрихе и Париже.

Мужчины поднялись, и Чезаре Больдрани, прощаясь, дружески похлопал его по плечу.

— Когда я должен уехать? — спросил Пациенца.

— Вчера, — ответил Чезаре. — Ты и так уже опоздал.

Адвокат давно привык к репликам своего принципала, чья личность и деловые приемы решительно отличались от того, что он видел в Америке. В знак согласия он кивнул головой.

— Как жена? — рассеянно осведомился Чезаре.

— Отлично, — коротко ответил Пациенца. — А что это за цветочек в петлице?

— Какой цветочек? — удивленно спросил Чезаре, трогая рукой отворот пиджака.

— Именно этот, — подсказал Пациенца.

— Ба, откуда я знаю, — смутился тот. — Смотри лучше, отправляйся как можно скорее.

— Естественно, — ответил с ноткой иронии в голосе адвокат.

— Знаешь что, — остановил вдруг его Больдрани, — приходи-ка на днях ко мне на обед. С женой, конечно. — И они пожали друг другу руки.

Когда адвокат ушел, лицо Чезаре омрачилось, потом прояснилось, потом сделалось задумчивым. Остановившись перед застекленным книжным шкафом, он посмотрел на свое отражение с этим цветком в петлице и неожиданно остался доволен собой. Включив стоявший на инкрустированной тумбочке приемник, он услышал сладкую мелодию трио Лескано: песенку о тюльпанах.

— А песенка веселая, — сказала Мария за его спиной.

— С каких это пор ты входишь без стука? — воскликнул он, выключая радио, точно его застали за чем-то предосудительным.

— Дверь была открыта, — сказала в свое оправдание она, не очень-то обидевшись на это. Весеннее платье из голубенького ситца с простым отложным воротничком делало ее сегодня особенно привлекательной.

— Ну, в чем дело? — спросил он ворчливо, усаживаясь за свой письменный стол для большей уверенности.

— Почта, синьор, — сдержанно ответила Мария. Она положила на стол несколько писем, принесенных на подносе. — И еще я бы хотела знать, будет ли синьор сегодня обедать дома.

Чезаре вскрыл первый конверт.

— Не знаю, — ответил он. — Я тебе скажу позднее. — И бросил взгляд на свой тяжелый черный телефонный аппарат, намекая на бесконечные деловые переговоры.

— Еще одно, — добавила Мария, вынимая из кармана две крупные банкноты и кладя их на стол. — В конверте с моим жалованьем я нашла на двести лир больше. Должно быть, это ошибка.

Чезаре пристально на нее посмотрел, но светло-карие глаза девушки, в которых сверкали блестящие искорки, выдержали этот властный мужской взгляд.

Быстрый переход