— Федот Федотович, — оживился Надеждин, — а я ведь специально по этому поводу и заехал.

Грубер удивленно шевельнул бровями.

— Да, — невозмутимо продолжал Надеждин. — Хочу предоставить в полное ваше распоряжение собеседника месяца эдак на три, если вы не против.

— Против? Против собеседника? Сережа, не валяйте дурака.

— Видите ли, Федот Федотович, хочу приставить к вам ученика. На полный пансион. Плата за обучение вперед.

— Этого? — Грубер бесцеремонно ткнул пальцем в Алексея. — А чему я его должен обучить?

— Ну… Всему тому, что нужно профессиональному сыскарю.

— За три месяца? Сережа! За три месяца научить этого юношу тому, что пытаются постичь годами, но так и умирают болванами? Если б вы, Сережа, предложили мне за этот срок построить космический корабль, я взялся бы с большим энтузиазмом.

— Я же не прошу вас сделать из него второго Грубера, но некое подобие слепить вы можете, и только вы.

— И именно подобие. Добавлю — жалкое, — Грубер расхохотался, вложив в смех весь сарказм, на который был способен.

— К тому же я привел не какого-нибудь оболтуса, а человека замечательных способностей, — гнул свое Надеждин.

Грубер вскочил, встал напротив Алексея и вопросительно уставился на него. Мелешко выкатил глаза и придал своей физиономии наивозможно глупый вид.

— Гм… По его внешности об этих способностях судить трудно.

— То-то и оно, — радостно вспыхнул Надеждин. — Внешность самая заурядная, а голова золотая.

— Да? А хотел бы я знать, во сколько же вы оцениваете мои труды?

— Ну… тысяч триста в месяц, плюс суточные на содержание. Много, конечно, не обещаю. Деликатесами можете не баловать. Зато какой благодарный слушатель и собеседник!

— А телесные наказания применять можно? — вкрадчиво поинтересовался Грубер.

— Сколько угодно — лишь бы это не отразилось на его рассудочной деятельности.

— Э! — впервые за все время подал голос Мелешко. — На это я не согласен.

— Ого! Оно умеет разговаривать, — иронично хмыкнул Грубер.

— Я могу еще и по шее надавать, не посмотрю и на седины, — взбеленился Алексей.

— Ну-ка, ну-ка, попробуй, — Грубер неожиданно подскочил к нему вплотную и воинственно выпятил грудь. Вид сухонького, маленького старичка, задирающего коренастого верзилу, мог вызвать только смех и энергичное покручивание пальцем у виска. Но Надеждин прекрасно знал способности Грубера — и потому притих в ожидании развязки.

— Да идите вы, — отмахнулся Алексей, остывая. — Я просто так сказал, без задней мысли.

— Мужчина ничего не должен говорить просто так, — назидательно произнес Грубер. — Вот и прошу — дайте мне по шее. Ну!

За Мелешко, как оказалось, числилось еще одно достоинство: его никогда не приходилось упрашивать дважды. Он упруго вскочил на ноги и попытался сцапать Федота Федотовича за шиворот.

Не тут-то было: жилистая ручка Грубера описала дугу и перехватила кисть противника на полпути.

Цепкие пальцы вцепились Алексею в запястье, рывок и… Мелешко словно переломился напополам. Комнату огласил истошный вопль, за которым последовал блестящий набор матерных ругательств. Алексей рухнул на потертый коврик, притиснув пострадавшую конечность к животу, а Федот Федотович сменил воинственную позу на нравоучительную.

— Урок первый. Джиу-джитсу, — провозгласил он, устремив указующий перст к потолку.