— А ты «фрик» приготовил? — поинтересовался Мейсон, увлекая Тома в маленький, но хорошо расположенный (обзор на три стороны) офис.

— Пушку я приготовил, — сообщил Бруксон и указал на магазинный «винчестер», — пусть сунутся. Кто, черт побери, хозяин на этой земле?

— Хорошая штука, — согласился отставной полковник, проведя пальцем по стволу и оглядывая офис и панораму из окон, — только… прибереги на самый крайний случай.

— Что будешь пить? — спросил Том, открывая холодильник.

— Содовую. Со льдом.

Бруксон еще раз внимательно глянул на Мейсона и вдруг спросил:

— Ты что, вместо меня подставился Фрэнки?

— Шлюхи подставляются, — неприятным голосом отозвался Мейсон, — и педики сраные. Думай, что говоришь.

— Ладно, чего тут собачиться, — примирительно проворчал Бруксон и протянул мгновенно запотевший стакан, — но я же тебе так, по дружбе пожаловался, безо всякой задней мысли… На меня наехали — мне и разбираться.

— Сам не разберешься. Не твой уровень.

— Твой? — спросил Том, кивая на перепачканную одежду Мейсона. — Или будешь армейскую команду собирать?

— Много чести, — отрезал Мейсон и поставил пустой стакан. — Ты мне свой «Ниссан» одолжишь?

Бруксон кивнул — не вопрос, мол, — и предложил:

— Может, я с тобой?

Мейсон помедлил и отрицательно покачал головой.

4

Бруксоновский «Ниссан» был «чистым». Не требовалась даже специальная проверка, достаточно было Мейсону заглянуть под капот и под днище и пошарить под сиденьями.

Все-таки рэкетиры — ребята не слишком высокого класса. На уровне мирных обывателей они, конечно, угроза смертельная, но до настоящей современной техники недоросли. Можно надеяться.

Джеймс Мейсон сунул в обширный «бардачок» искореженный передний знак с покойного «Лендровера» и погнал в Кармел. Там поставил «Ниссан» перед домом Бруксона и пошел пешком.

«Пешком», впрочем, это гипербола, или в лучшем случае констатация способа передвижения на своих двоих.

Шел Мейсон только один квартал. Дальше, легко и бесшумно, как большой кот, перемахнул через изгородь и пробрался сквозь частные домовладения. Не самое подходящее время, все залито сиянием субтропического солнца, но и не самое худшее — сиеста.

На одном из участков играли в теннис, вяло и монотонно перестукиваясь желто-оранжевыми пушистыми мячиками.

На другом — столь же вяло и непрофессионально занимались любовью на краю бассейна, под вопли «Айрон Мейденс». Музыка соответствовала скорее ритмизированной ламентации дюжины жиголо в предвкушении брутальной кастрации, чем здешней земноводной реальности.

На третьем — замечательно растрепанные англо-американские детишки, числом до шести, возились с полудюжиной сеттеров и спаниелей с добавлением парочки гувернанток, Мейсону понадобились лишние пять минут, чтобы преодолеть эти двести ярдов незамеченным и неукушенным. Затем Мейсон пробрался сквозь два частных владения, где не оказалось никого крупнее и опаснее махаонов, и вышел к своему дому.

Столетний платан рос как раз на границе участков, на пятьдесят футов взметая крону над изгородью. Мейсон ловко, по-обезъяньи вскарабкался на уровень кровли своего дома, прильнул к развилке и замер. На эту сторону выходило пять окон — три первого и два второго этажа, хорошо просматривалась подъездная дорожка.

Рамон работал на кухне, работал и напевал что-то свое, бесконечное, народное, на трех нотах.