— Хорошо. Я запомнил тебя, — Сомора жестом руки отпустил слугу и с увлечением занялся крабами.

Бразильская «кухня» венчала парад мясных блюд. Пробил час десерта. Томные восточные девы долго виляли голыми животами и обширными задами, добавляя сладости в рахат-лукум, шербет, миндаль в сахаре, изюм и урюк. Фруктовые коктейли Кубы освежали и бодрили, а после них началась японская церемония чаепития. Она завершала представление.

Сомора полюбовался немного миниатюрными японками, с трудом вылез из-за стола и направился к любезному хозяину прощаться. Время уже перевалило за полночь, и у Соморы были основания торопиться. Красавица черкешенка уже томилась в ожидании властительного господина, но перед самым входом в будуар Сомора наткнулся на Джексона.

Постная рожа секретаря могла испортить впечатление даже от столь великолепного ужина. Сомора тяжело вздохнул и вяло поинтересовался:

— Что? Новости от Орландо?

— Да, — угрюмо подтвердил секретарь. — От него прибыл человек.

— Ага. И этот остолоп хочет сообщить, что «братья» укокошили Хосе и благополучно смылись?

— Угу, — промычал Джексон.

— Ну-ка, тащи этого молодца в кабинет, — свирепо распорядился Сомора и круто развернулся на каблуках. Красавице черкешенке пришлось еще потосковать в одиночестве.

«Человек» от Орландо находился в весьма плачевном состоянии. С расцарапанной физиономией, с забинтованной правой рукой, он вдобавок хромал на левую ногу и то и дело морщился от боли. Весь его вид никак не соответствовал тому боевому духу, который Сомора культивировал в своей армии.

Лицезрение великого патрона и фельдмаршала в этой армии почиталось за особую честь. Но в этот раз лицо увечного вояки не источало радости. Он отчаянно трусил и испытывал лишь непреодолимое желание улизнуть целым и невредимым.

Сомора насупил брови и проткнул беднягу острым взглядом:

— Как звать?

Тот попытался быстро назвать имя, но первый же слог застрял в горле, и он едва слышно прохрипел:

— Лу… Лукас.

— Ты что, соплями подавился? Отвечай четко и вразумительно. Я тебя сейчас драть не буду. Это потом, — ободрил его Сомора.

От такого ободрения тот совсем расстроился и, казалось, потерял возможность трезво мыслить. Глаза его широко раскрылись, он покачнулся, едва не потерял сознание, и если не грохнулся на пол, то только благодаря Джексону, который с брезгливой гримасой поддержал его сзади за плечи.

Сомора презрительно сморщился и процедил сквозь зубы:

— Джексон! Влей этому слюнтяю пинту рома в глотку, не то он обмочится прямо на ковер.

Джексон метнулся к бару и тотчас вернулся со стаканом, до краев наполненным желтоватой влагой. Его подопечный ответил на любезность жалкой благодарной улыбкой и в мгновение ока осушил посудину.

— Ого! — не без примеси легкой зависти констатировал Сомора. — Жрать неразбавленный ром ты ловко насобачился, если бы и дело так же делал.

— Синьор Сомора! Да разве я виноват в чем? — зачастил взбодренный «инъекцией» вояка. — Клянусь Пресвятой Девой Марией, это не люди, а дьяволы!

— Это расскажешь своему падре на исповеди. А мне толком говори и по порядку.

— Ну! Хосе они пристрелили первым. Это милях в десяти от плантации «Черный камень». Знаете, там есть поворот такой, как выезжаешь из лесу.

— Знаю. Возле заброшенного бунгало.

— Точно так, синьор. Хосе вел свой джип. Ну… они его и пристукнули из кустов. Да как ловко! Хлоп — и башка у Хосе разлетелась, как яйцо. Но мы засекли тот кустик.