Если бы Мейсон где-нибудь в толпе задел Хартмена плечом, то даже не счел бы нужным извиниться. Но вот Хартмен оторвался от дерева, двинулся им навстречу, и у Мейсона возникла странная ассоциация — давно забытая картинка детства…

Зеленая лужайка во дворе отцовского дома — и он, Мейсон, в страхе драпающий от злого чудища, с которым столкнулся в траве. Чудище покачивалось на длинных тонких ногах, а передними лапами, усаженными острыми шипами, тянулось к нему, норовя смазать по носу. Богомол…

Да! Точно! Хартмен удивительно походил повадками на это насекомое такие же длинные руки с тонкими паучьими пальцами, ноги, коленки которых, казалось, вот-вот завернутся назад. А двигался он так, словно плавал в невесомости. Движения лениво переливались одно в другое и казались фигурами какого-то медленного и пластичного ганца.

Удивительно, но Хартмен оказался владельцем дивного бархатного баритона. Этим своим чудесным голосом он пригласил их следовать за собой. Капитан Райт тотчас откланялся и быстро ретировался.

Они углубились в заросли, гуськом пробираясь узкой тропинкой, и вскоре выбрались на круглую небольшую полянку. Посреди хорошо утоптанной полянки находилось странное сооружение — деревянный сарайчик с пристроенной к нему клеткой. Решетку в клетке заменяла крупноячеистая металлическая сетка, крыши не было Такой себе вольер, но чрезвычайно маленький — всего десять на десять футов Хартмен приказал им построиться в две шеренги и вывел из строя правофланговых — Сэма и Мак-Гейва. Затем он ненадолго исчез в недрах сарайчика и вернулся оттуда с двумя парами кожаных перчаток (наподобие боксерских, только пожестче) и двумя пластмассовыми щитками. Приказав Сэму и Мак-Гейву разуться и раздеться до плавок, Хартмен натянул им на руки перчатки, зашнуровал, а щитками прикрыл мужские достоинства, застегнув ремешки на поясе. Все это молча, затем отворил дверцу в вольер и указующе кивнул Сэму и Мак-Гейву, предлагая им войти туда. Сэм и Мак-Гейв переглянулись, но повиновались безропотно.

Хартмен запер за ними дверь и набросил на петлю крючок.

Партнеры стали друг против друга и вопросительно переглянулись.

— Господин инструктор, что делать дальше?

— Драться, — коротко пояснил Хартмен.

— Но… — замялся Мак-Гейв.

— Никаких «но»! Драться руками и ногами до тех пор, пока один из вас не окажется в нокауте.

— Странные правила, — зло прошипел Сэм, — как же тут драться, когда тут и шага в сторону не ступишь, и… с какой стати?

— А с такой стати, что я приказываю, — пророкотал Хартмен, и мутная занавесь упала с его глаз, — хотите ослушаться приказа?

— Нет, но…

— Я же сказал — никаких «но»!

Мак-Гейв нерешительно потоптался на месте и исподлобья глянул на Сэма. Тот пожал плечами и с тяжелым вздохом решился:

— Ничего не поделаешь, дружище Рэй. Двинь-ка меня по роже для начала, а то я первым не могу.

Сэм встал в боксерскую стойку, однако лицо оставил открытым. Мак-Гейв буркнул что-то сердитое себе под нос и сплюнул.

— Ну! — подстегнул их окрик Хартмена. И Мак-Гейву не осталось ничего, как размахнуться и влепить Сэму звонкую оплеуху. Сэм тотчас ответил коротким ударом в солнечное сплетение.

Последующая за этим драка мало походила на джентльменский поединок. Противники, лишенные пространства и маневра, не могли уклоняться от ударов. Они попросту лупили друг друга по чем попало и чем попало. Бой длился недолго. Он и не мог длиться долго. Победителем на этот раз оказался Мак-Гейв. Он изловчился и между руками Сэма нанес сильный прямой удар в переносицу.

Сэм потерял равновесие, медленно развернулся и, цепляясь за сетку, осел.