Сэм потерял равновесие, медленно развернулся и, цепляясь за сетку, осел. Кровь хлынула из его носа и закапала на песок. Мак-Гейв, которому тоже изрядно перепало от Сэма, хотел двинуть еще разок, но при виде крови как-то сразу остыл и опустил руки.

Хартмен открыл вольер и приказал Мейсону и Гийому вынести Сэма. Мак-Гейв выглядел не лучшим образом. Под глазом уже синевой расплывался кровоподтек, а на правой щеке багровела широкая ссадина. За Сэмом и Мак-Гейвом Хартмен загнал на ринг Спенсера и Гийома.

Драка и вид свежей крови раззадорили их, а потому они сразу набросились друг на друга. Спенсер осыпал Гийома целым градом жестких ударов, но Гийом, который служил в морской пехоте, оказался искушенным бойцом. Он выждал удобный момент и ногой заехал Спенсеру прямо под дых. Спенсер словно переломился пополам, а разъяренный Гийом зажал его голову под мышкой и принялся не на шутку душить сомлевшего соперника.

Реакция Хартмена оказалась молниеносной. Он рванул на себя дверцу и запустил в вольер длинную руку. Паучьи пальцы, словно железные крючья, впились в плечо Гийома. Тот ойкнул от боли, отпустил Спенсера и, грозно зарычав, в беспамятстве ринулся на инструктора. Защитного движения Хартмена никто не заметил. Потрясенные зрители видели только, как некая страшная сила швырнула Гийома назад — спиной на сетку. Мейсон готов был поклясться, что, если бы не эта сетка, Гийом улетел бы очень далеко. А так он шмякнулся всем телом об ограждение — сетка спружинила и отбросила. Гийом приземлился на четвереньки и в таком положении застыл.

Сосед Мейсона, католик Хариш, набожно перекрестился. Гийом мотнул головой и медленно пополз к выходу. Он благополучно выполз за пределы вольера, добрался до дерева, под которым «отдыхал» Сэм, и здесь растянулся, уткнувшись носом в траву. Спенсера уложили рядышком с ним на спину.

После Спенсера и Гийома настал черед Мейсона с Харишем. Хариш и фигурой, и внешностью, да и характером очень походил на Мейсона. Был он таким же светловолосым, сероглазым, гибким и стремительным, а потому Мейсону очень нравился. Хариш в свою очередь тоже симпатизировал Мейсону, потому предстоящее им испытание не вызывало у обоих малейших симпатий. Однако выхода не было.

Мейсон дружески подтолкнул Хариша в спину и ободряюще шепнул:

— Ничего… Главное, не зверей… Выкрутимся.

И они продержались на ринге целых две минуты. Это был честный поединок. Они не бросились друг на друга, как бешеные собаки, и не лупили куда попало. За все время они обменялись всего десятком ударов, причем оба били так, чтобы «выключить» противника, но не изуродовать. А это оказалось совсем непросто.

Верх взял Мейсон. Стоило Харишу на секунду увлечься атакой на корпус Мейсона, как тот «поймал» соперника нокаутирующим ударом в подбородок. Голова Хариша резко дернулась назад, глаза затуманились. Он еще пытался удержаться на ногах, но Мейсон легонько толкнул его в грудь, и Хариш завалился на бок, нелепо взмахнув руками.

…А еще через пару минут кадеты группы «А», словно сраженные странной и молниеносной болезнью, в самых разнообразных позах валялись вокруг вольера и оглашали воздух стонами и ругательствами Хартмен, словно злой гений, стоял посреди недвижимых тел, сложив руки на груди, и улыбался Затем он неторопливо убрал в сарайчик перчатки и щитки, а взамен извлек., две бутылки виски.

— Это для первого раза и для знакомства, — пояснил Хартмен, протягивая бутылки Мак-Гейву, — а в будущем будете обходиться простой водой.

Затем он развернулся, бросил на прощание. «На сегодня все», и «поплыл» своей неподражаемой походкой по тропинке.

…В тот день их больше не трогали и даже обед принесли прямо в казарму. А вечером к ним наведался сам Хартмен. Он притащил жестяную банку с буро-зетеной мазью и пузырек с желтоватой маслянистой жидкостью.