Мерин развернулся и, подставив для обозрения зад, побрел от завала по дороге.

— Стой, падла! — кричал водила, на ходу передергивая затвор. У другого бойца, идущего за ним следом, в руках оказался короткий автомат. «Калашников», оперативного назначения. Парень хохотал позади. Двое других были без оружия. Они еще только учились бандитствовать и потому стояли безучастно у завала.

Парень с пистолетом обежал преграду, догнал Резидента и остановился, вскинув пистолет обеими руками. Однако выстрела не последовало: парня словно ударило током. Ноги у него подкосились, а на груди расплылось широкое пятно. Войдя со спины, болванка со стальным наконечником порвала сердце.

Другой, с автоматом, подумал, что тот всего лишь запнулся, и поспешил к нему, не обратив внимания на слабый звук, донесшийся с косогора. Он остановился, и тут что-то быстрое ударило его в голову. Остальные двое растерянно смотрели на товарищей. Еще через секунду они готовы были бежать. Прочь от этого опасного места, потому что у них не было даже оружия, потому что они лишь сдуру подписались на эту работу.

Они так и сделали бы, но их остановил окрик:

— Ни с места! Бьем на поражение!

Вот так! Именно на поражение! Так что, может быть, лучше стоять?!

Они мялись на месте, чувствуя себя голыми на базарной площади.

— Лапы кверху, и чтоб мы их постоянно видели.

Парни послушно подняли руки. Если в таком положении стоять долго, то руки немеют и становятся неспособными к сопротивлению.

Однако верить бандиту — значит впасть в детство. Парни переговаривались вполголоса, не раскрывая рта, и вдруг бросились в разные стороны. Один из них на ходу подхватил автомат и дал длинную очередь в сторону косогора. Это было все, что он успел сделать, прежде чем понял, что умирает, стоя на коленях.

Другой бандит мелькал среди подлеска. Михалыч подбежал к коню и с разгона прыгнул в седло. Не надо было этого делать: в яйцах заломило от быстрой посадки. В следующий раз он не станет так спешить.

Конь летел подлеском. Бандит вилял впереди, стараясь сбить с толку и норовя уйти от удара.

— Прощайся с жизнью, шкура!

Клинок блестел в руках. Уже один раз он просвистел над головой у бандита, но тот успел уклониться. Второй удар должен быть точнее. Конь теснил бандита все дальше в лес. Лицо у того побелело.

— Стоять! — приказал Кожемякин и опустил шашку в ножны. — Выходи на дорогу!

Тот молча подчинился. Обошел всадника стороной и пошел к дороге.

— Все, паренек. Кажется, ты приехал.

Тот молчал, часто кивая. Действительно, кончился его бизнес. На лбу у него еще виднелись припухлость и желтизна — признаки удара прикладом.

— Как зовут тебя?

— Мишка…

— Откуда ты, Мишка?

Но Мишка вдруг насупился. Бородатый мужик шевельнул своей дурой с оптическим прицелом.

— Из Матросовки…

— Что-то я тебя не помню такого.

— Как не помню? У церкви живу! В Шанхае…

— Так это ты, Миша, мать мою в свинарнике держал?

Миша молчал. Что тут скажешь, если действительно было такое дело и если даже три «жмурика» лежат на дороге в разных позах. Он не хочет умирать.

Михалыч слез с коня и привязал его к дереву.

Парень стоял не шевелясь.

Михалыч подобрал оружие, наскоро обыскал карманы убитых.

Парень стоял все в той же позе.

Михалыч заглянул в машину — в ней могло быть оружие.

Парень не двигался.

— А теперь давай их, Миша, в машину, и побыстрее, а то мне некогда. Шевелись, — и подошел, чтобы открыть заднюю дверь автомашины.

Парень оглянулся: не всадил бы пулю сзади.