Вот, значит, что получается. Опять все то же самое. Старое дерьмо. Если его даже подсахарить, слаще оно не станет.

— А Шура Хромовый?

Но парень лишь мотал головой: он бы знал. Козел этот, овощной деятель, затеял все. И ребят подставил. Как видно, есть за что бороться. И добавил:

— За сведения отвечаю. Только отпусти, ради бога. Не убивай. Еще жить хочется. Деток наклепать. Родню поднять…

— Сдается мне — врешь ты все. Лапшу дяденьке повесил на уши и доволен. Спагетти…

И пуля вдруг клюнула древесину рядом с Мишиным задом.

— Ты чо, дядя, охренел, в натуре?!

— Свистеть не надо…

— Говорю, он. И еще несколько «быков». В авторитете, без понтов. Мэру он вроде как до лампочки вообще-то. Мэр следит за порядком, чтобы все по понятиям выходило, а этот рвется на волю.

Парень не врал. Редкий человек найдется, чтобы под прицелом щуриться и чужие интересы при этом прикрывать. Не каждый на такое способен. И этот тоже не способен. Может, он даже раскаялся. Прозрение — оно вдруг наступает. Неожиданно. Ведь молод еще. Молоко на губах не обсохло, а все туда же, за бабками. Тонны «зеленых» за каждым углом мерещатся.

— Рвется на волю, говоришь?

Парень кивнул. Его жизнь целиком теперь зависела от бородатого дядьки. Кто знает, возьмет да шмальнет напоследок из «волыны» — и полетишь к праотцам. Все-таки на мать его руку подняли. Ему же теперь никого не жалко — на морде написано. Перегородил дорогу и коня своего подсунул. Они и клюнули, сопливые. Зря он согласился, Мишка Гусаров…

Михалыч тоже задумался: что с парнем делать? Ведь побежит сломя голову шефу своему докладывать — так и так, перебил, козляра, наших всех. Один я остался. Совсем оборзел, гад подколодный. Как раз в том самом месте, куда их послали. Маленько не доехали. Вот…

Задал парень Михалычу проблему.

— У меня еще вопрос, — сказал он. — Находился ли ты на катере в Дубровской протоке недели полторы назад?

Нет, не находился, оказывается. Не было его там. Он и воды-то боится. Из этих кто-то упоминал, но он не вдавался в подробности. Утопили, говорят, мужика какого-то по заданию Бориса.

— Эти, говоришь?

— Эти…

— Тогда полезай туда же, в багажник, и не высовывайся…

Михалыч сел за руль, запустил двигатель и попятился назад. Затем, съехав с дороги, принялся петлять по бездорожью, лавируя меж сосен и берез. Потом вышел из машины и ушел, а вскоре вернулся с каким-то типом. У того в руках оказалось помповое ружье. Кончать, наверно, решили Гусарова. Рация в салоне по-прежнему молчала.

Мужики сели в машину и поехали в обратном направлении. Завезут в дебри и там кончат. А что он может сделать? Он может только просить о помиловании, о снисхождении, но они же не суд присяжных. Им самим бы выйти сухими из воды. Вот и мочканут сейчас Михаила Гусарова, двадцати четырех лет от роду.

— Этого ты куда собрался девать? — спросил старший.

— Пока не решил, — произнес бородатый. — Утоплю, может, в болоте где-нибудь по пути, — и хитро подмигнул старшему.

Ментяра проклятый, не решил он еще. Знал бы он, как жить человеку хочется! Он готов все без остатка забыть и смыться завтра же из Матросовки. Он может залезть хоть по шею в болото и сидеть там в обнимку с жабами. Но ведь не отпустят. Прикончат! Ведь Миша Гусаров свидетель.

— Белый! Белый! Я Серый! Ответь мне! Прием!..

Бородач остановил машину у завала, вывел из багажного отсека пленника и приказал:

— Ни слова о случившемся.