Рауль поманил немого мальчишку и указал на белоснежное ложе.

— Ну-ка, давай, раздевайся... и ложись вооот сюда, внутрь... Да не бойся, ничего страшного не случится. Ведь нельзя же тебе вечно молчать, правда? К утру будешь и с языком, и новенький, как с иголочки.

На лице мальчика отразилось что-то непередаваемое. Не радость, нет. Страх. Однако он покорно разделся, сложил вещи и улегся, куда приказали.

— Главное — не бойся, — напомнил Рауль. — Хотя бы постарайся. Я понимаю, все необычное, странное, это пугает... Но ничего страшного не случится. Ты просто заснешь, как обычно. А когда проснешься утром — снова сможешь говорить...

Откуда-то сбоку на ложе скользнул прозрачный полог, закрыл ложе. Внутри, у изголовья, что-то блеснуло.

— Все, Таэни, наш немой уже спит. Теперь гляди и учись. Машина умная, она сделает все сама, главное — ей приказать... Вначале она проверяет, что не в порядке с нашим приятелем, чем он болеет...Запускаем программу — сканирование... Видишь — дает результат? Какие же все-таки гады ему язык вырвали, а... Ребенку! Убил бы тварей...

Внутри капсулы горел призрачный свет; но туда Рауль не смотрел. Он глядел на висевшие в воздухе живые картинки, и легонько касался пальцами то одного, то другого рисунка.

— Вот так... Даем добро — процесс пошел.

Прозрачный полог капсулы стал матовым, молочно-белым.

— А… — Таэни задумалась. — А ему не больно?

— Нет, он же спит. Он вообще ничего не чувствует. Вам всем нужно будет подлечиться, не только ему...

— Мне тоже? — испуганно спросила Таэни. — Я… а может, не надо, господин Ам? Я здоровая, я никогда не болела...

Неожиданное детское воспоминание вдруг посетило ее. Старый дом, солнечный, морозный день за окнами, а она, совсем еще малышка, удрала с кухни, где помогала коренщицам чистить овощи, удрала к своему любимому окошку на втором этаже, и вот она сидит на подоконнике, и осторожно водит пальцем над морозным узором, боясь к нему прикоснуться — растает. За окном — бесконечная прозрачная снежная равнина, вся залитая солнцем, и так томительно-нежно звучит тишина за этим окном, что Таэни забывает про всё на свете. И не слышит шагов.

— Ах ты, тварь! — голос хозяина выдергивает ее из снежной мечты, этот голос, эти мутные глаза, вечно сальные волосы, неопрятная борода, в которой всегда какая-то дрянь — крошки, табак. И он с силой бьет ее по лицу, и на морозном узоре расцветают крошечные алые цветочки. — Пошла вниз, лентяйка! Расселась!..

Окно не мыли, и цветочки оставались на нем долго, а когда кончились морозы и стекло просохло, они превратились в россыпь бурых неприметных точек… Это оказался первый раз, когда Таэни поняла, что такое «больно». По-настоящему больно.

— Мне не надо в… в это, — Таэни кивнула в сторону капсулы. — Не надо.

— Я не заставляю, — Рауль, похоже, уловил ее страх. — Еще успеешь привыкнуть. Знаю, поначалу такое кажется жутким — на себе испытал... Но, скорее всего, вам придется погостить у меня — а там ты и не такого насмотришься.

— Господин Ам, а откуда вы все-таки? — отважилась наконец Таэни. — Вы уже не первый раз говорите — «в гости»…

— А тайны ты хранить умеешь? — Рауль взглянул на нее, чуть прищурившись выжидательно, словно испытывал на прочность.

Таэни спокойно выдержала его взгляд.

— Мне приходилось это делать, — ответила она.