Ротгкхон тоже ушел в избу — ему уж точно никакого смысла мокнуть не было. Побродил из угла в угол, выпил воды. От скуки присел у окна. И когда Избор, вихрем ворвавшись в дом, схватил деревянную лопату, веник, треснутый горшок и тут же умчался прочь — он, поддавшись любопытству, отправился следом. Правда, остановился на крыльце и присел на перила, наблюдая за тем, как волхв расставляет домашнюю утварь возле ворот, оставшихся на открытом месте после разборки забора на дрова.

Поправив горшок, Избор положил веник поперек, поднял глаза к небу, развязал суму, попытался высечь искру внутрь горшка, подул, помешал веником, опять глянул на небо. Крупные частые капли падали ему на лицо, впитывались в рубаху, стучали по бритой голове — однако он упрямо высекал искру за искрой.

— Сюда иди, под крышу! — не выдержал Ротгкхон. — Там, небось, воды уже наполовину нахлестало!

Волхв только отмахнулся, попытался зажечь воду еще раз, потом сбегал к реке, принес несколько прядей нитяных водорослей, замешал веником, что-то напевая, выплеснул в сторону берега, отер мокрый лоб, поднял голову. Поморщился, недовольно зарычав, зачесал в затылке… Тут к воротам подскакал княжич с полусотней дружинников, спешился, отшвырнул поводья:

— Что это такое, Избор?! — рявкнул он. — Ты чем тут занимаешься?!

— Я… Вот… — указал на горшки и веники молодой служитель богов.

— Дождь идет, ты видишь?! Видишь ты это? Почему ливень? Откуда он взялся? У меня там камнемет размокает, валы глиняные склизкие стали, хуже чем ледяные зимой, — а ты тут вениками машешь?! Останови это мокроту немедленно! Ты меня понимаешь? Быстро убирай тучи!

— Это, верно, ондузцы колдуют, — неуверенно ответил волхв. — Им ныне токмо дождем от нас и спастись…

— А ты со мной на что?! Коли колдуют — своими чарами их знахарство одолей!

— Так боги здешние к ним ближе, княже. Веками примоленные. От буртасов сильнее и слушают.

— Коли слушают, — повернул голову к спешившемуся рядом Журбе Святогор, — стало быть, надо в святилище здешних идолов посрубать. Прочим духам в назидание.

— Нельзя, не надо, — испуганно замахал руками чародей. — Они от такого святотатства токмо сильнее прогневаются!

— Тогда что?

— Ну… — Избор замялся. — Может, за Радогостом послать? Он мудростью своей…

— Ты обезумел, волхв? — холодно поинтересовался княжич. — Три дня скачки до Мурома, столько же обратно. А у нас каждый час на счету!

«Ага, — понял Лесослав. — Похоже, дозоры ни одного лазутчика так и не отловили, и Святогор со дня на день опасается подхода к Ондузе вражеского подкрепления».

— Делай что хочешь, Избор, но чтобы к закату дождь прекратился, — тихо приказал княжич. — Понял?

— Да, княже, — сглотнул заметно побелевший волхв.

— Хорошо… — Святогор отер ладонью мокрое лицо и пошел к избе.

— Ага… — Ротгкхон соскочил с перил и нырнул в распахнутую дверь.

Богатый жизненный опыт вербовщика подсказывал, что разгневанному начальству на глаза лучше не попадаться. Посему, выждав в сумеречных сенях, пока княжич со свитой тяжелой походкой прошествуют внутрь, Ротгкхон бесшумно скользнул обратно на крыльцо, сбежал по ступеням к пинающему горшок волхву:

— Не огорчайся, Избор! До вечера далеко, успеешь управиться.

— Я неуч, — схватился за голову юный волхв. — Жалкий никчемный юродивый, самовлюбленный хвастун! Зачем, зачем я напросился в княжьи колдуны? Зачем уговорил Святогора назначить меня старшим в этот поход? Морока на заставе навеять я не смог, стражу усыпить тоже, дождя остановить не в силах.