Одна сторона его натуры пыталась получить любовь во что бы то ни стало, в то время как другая сторона предупреждала его, что Хонор способна на предательство. Его внутренний конфликт был почти осязаемым

Хонор медленно высвободилась из его объятий, и он с неохотой отпустил ее.

— Ты сказал, что ничего не ел со вчерашнего дня, — тихо сказала она, направляясь в кухню, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Сейчас почти время ланча.

Он помедлил, а потом последовал за ней.

— Ты собираешься меня кормить? — спросил Конн с нарочитой насмешкой.

— Я сама собираюсь поесть. Могу сделать лишний бутерброд для тебя, если хочешь.

Хонор открыла холодильник.

— Да, — сказал он так тихо, что она не была уверена, что расслышала его. — Хочу.

Он уселся за кухонным столом и не спускал с нее глаз, пока она была занята тем, что резала хлеб для бутербродов. Он не произнес ни слова, пока она не закончила намазывать на хлеб чатни и сливочный сыр и не поставила перед ним тарелку. Когда она села напротив него, Конн, наконец, снова заговорил:

— Ты права в одном.

— И в чем же?

— По крайне мере, мы не перегрызли друг другу глотки, чем закончили наши отцы столько лет назад.

Он взял бутерброд и с аппетитом откусил большой кусок.

— Меня не обманешь, — сказала Хонор напрямик. — Я могу поклясться, что ты уже подбирался к моей глотке.

Конн прищурил глаза, жуя свой бутерброд:

— Ты не настолько хорошо меня знаешь, Хонор. Если бы я действительно добрался до твоей глотки…

Он не закончил предложения, вернувшись к еде.

Хонор проглотила это и одарила его долгим пристальным взглядом.

— Да, знаю. Если бы ты действительно добрался до моей глотки, то к этому времени ты ее бы уже перегрыз. Так что же тебя сдерживает, Конн?

В первый раз она позволила себе подумать о том, что же усугубило ею поведение. Интуитивно она знала, что права. Если бы Конн Ландри, вознамерился перегрызть ей глотку, к этому моменту все было бы кончено. Люди, такие как Ландри не идут на компромисс. И все-таки Конн захотел пойти с ней на компромисс.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Это выше моего понимания, — наконец сказал он, пожав плечами.

Хонор вздохнула:

— Люблю мужчин, которые отдают отчет в своих чувствах.

— Согласен, прямо сейчас я не совсем уверен в себе, а тем более в тебе. Мне это состояние не нравится, но я застрял в нем.

— Ты предпочитаешь шаблоны, не так ли?

— Я предпочитаю ясность и понятность, — произнес он с подчеркнутой медлительностью. — Между нами происходит многое, что не является ни ясным, ни понятным. От этого я становлюсь… — Он замялся, а потом продолжил: — Тревожным.

— У тебя действительно было похмелье сегодня утром? — неожиданно спросила Хонор.

Его взгляд стал умеренно взбешенным.

— Я лег спать вчера ночью очень пьяным.

— Из-за того, что произошло между нами? — настаивала она.

— Я был раздражен. Рассержен. Возмущен. Обеспокоен. Я решил вылечить свои чувства старым как мир средством. Что, черт побери, в этом забавного?

Слабая вспышка хорошего настроения Хонор тотчас же погасла. На самом деле Хонор не была уверена, откуда она взялась.

— Ничего. Я полагаю, это просто… ну, интересно, подумать только, ты умышленно напился из-за ссоры с женщиной. Это почему-то не похоже на твои поступки.

— Ты такой эксперт в том, что, по всей вероятности, я буду делать в той или иной ситуации? — грубо и вызывающе бросил он.