Вероятно, та его частица, которая, похоже, нуждалась в ней, была сильнее той, что не могла ей доверять. Хонор понимала, что он нуждается в ней не только физически. Человек, такой как Конн Ландри, не станет находиться во власти собственных гормонов. Он слишком хорошо владеет собой, слишком сдержан. И если он вышел из обычного равновесия из-за женщины, то это потому, что он хочет или ему нужно oт нее больше, чем физическое удовлетворение. «Кроме того, — решила Хонор, — ему будет нелегко согласиться с тем, что ему нужны не только интимные отношения». Это заставит его признать свою уязвимость, а для Ландри это будет очень нелегко. Все это ее очень смущало, сильно волновало и определенно не давало заснуть. Хонор беспокойно ворочалась и тщетно поправляла простыню и одеяло. Ей хотелось, чтобы она не ощущала так болезненно присутствие Константина Ландри в соседней комнате.

Ей начало казаться, что его бурные эмоции простирались сюда, чтобы смешаться с ее. Лежа здесь в одиночестве, она не могла быть уверена, что ощущение смертельной раны, которое она испытывала, происходило из-за ее собственных беспорядочных мыслей или из-за того, что она понимала его чувства. Ощущение смешения этих чувств было странным и добавляло ей тревоги.

Преодоление всех вопросов, гнева, сомнений и страхов, однако, было постепенно усиливающимся желанием ослабить боль, которую она видела в его глазах. Напряжение, переходящее от нее к Конну весь вечер, нанесло тяжелый урон как ему, так и ей. Она хотела облегчить болезненную напряженность, которую она чувствовала в нем, и, сделав это, избавиться от неопределенности

Но она будет полной идиоткой, если выйдет в другую комнату и сделает такую попытку. В Ландри было достаточно от хищника, чтобы подобный порыв оказался чрезвычайно опасных. Верно, он сейчас держит себя в руках, но если она выйдет отсюда в ночной рубашке, с распушенными волосами до плеч, он, безусловно, примет это за открытое приглашение к действию. И кто может его в этом обвинить?

И все же она не собиралась спать этой ночью в таких условиях, и бурное состояние ее эмоций требовало какого-то уверенного поступка

Знание того, что Кони тоже испытывает усиливающееся напряжение, было достаточно, чтобы сподвигнуть Хонор на нечто решительное, даже если это будет безрассудный поступок.

Она откинула одеяло, протянула руку к халату, встала на небольшой коврик перед кроватью и поджала пальцы ног из-за холода деревянного пола.

Но Хонор постаралась не обращать внимания на ощущение холода, она медленно и бесшумно открыла дверь и обнаружила, что гостиная освещена лишь слабо тлеющими остатками дров в камине.

Стоя здесь в дверном проеме, сжимая распахивающиеся полы халата, Хонор окидывала взглядом тени. Когда ее глаза нашли худощавую фигуру Канна — он все еще сидел в кресле перед камином, — ее изначальная решимость несколько поуменьшилась. Она стояла очень тихо, не уверенная, что можно теперь сказать, когда настал решающий момент.

— Конн?

— Иди назад в постель. Хонор.

Эти слова были произнесены ровным, непреклонным, предостерегающим тоном. При этом Конн не двинулся с места.

Хонор сделала шаг вперед, халат мягко колыхался вокруг ее щиколоток

— Я хочу с тобой поговорить, — сказала она.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея особенно сейчас.

Он не сводил своего задумчивого взгляда с камина.

Хонор сделала второй шаг, потом третий. Она продолжала идти, пока не оказалась рядом с его креслом.

— Я не могу уснуть, и не похоже, что ты можешь спать. Нам нужно поговорить, Комн.

— О чем? — грубо спросил он.

Бледные отблески остатков почти сгоревших в камине дров высветили резкие черты его лица когда он продолжал смотреть вниз на тлеющие угли.