Девушки гоу-гоу танцуют в клетках. Бармены в стрингах. Клэр не единственная, у кого связаны руки.

Я наслаждаюсь ее дискомфортом. И еще больше наслаждаюсь проблеском любопытства, которое она не может полностью скрыть.

— Мы здесь, чтобы немного поболтать, — говорю я Клэр, мои пальцы впиваются в ее руку. — Пока что я не могу зарегистрироваться ни в одном отеле.

— Папа найдет меня, — рычит Клэр, пытаясь вырвать свою руку из моей хватки.

— О, я тоже этого хочу, — рявкаю я ей в ответ. — Но не сейчас.

Я тащу ее наверх, в отдельный номер на самом верхнем этаже.

Я уже пользовался этой комнатой раньше, только с профи. А не с девушками для… личных целей.

У меня всегда были определенные склонности.

Вот почему никогда не было серьезных отношений до Рокси.

Я не люблю целоваться, не люблю обниматься, не люблю шептать нежные слова в темноте.

Что мне нравится, так это полное послушание. Полный контроль. Самый простой способ получить именно то, что я хочу, — заплатить за это.

Я предпочитаю профессионалов. Женщин, которые жеманятся и позируют для моего внимания в повседневной жизни, понятия не имеют, как доставить мне удовольствие.

Но Клэр… Клэр — это нечто другое.

Она была защищена от подобного, это очевидно. Заманчиво познакомить ее с миром за пределами белых заборов из штакетника.

Я видел, как она реагирует, когда я отдаю ей приказ. Она хочет сопротивляться, но не может. Когда я прикасаюсь к ней, неважно, насколько грубо, ее зрачки расширяются, кожа краснеет, бедра дрожат.

Она может сказать себе, что ненавидит меня, что она в ужасе.

Но правда в том, что… ей это чертовски нравится.

И здесь есть все инструменты, которые мне нужны, чтобы заставить петь эту маленькую птичку.

Номер большой и величественный, выдержанный в том же древнем, богато украшенном стиле, что и остальная часть клуба. Кровать с малиновым балдахином. Плотные шторы не пропускают ни малейшего проблеска дневного света, а толстые ковры приглушают потертые деревянные половицы. Здесь, наверху, свет имеет красноватый оттенок, смягчаемый старомодными абажурами.

— Садись, — говорю я Клэр, кивая в сторону кровати.

Она настороженно смотрит на матрас.

— Сядь, — рявкаю я.

Ее колени сгибаются без сознательной мысли. Она опускается на край кровати, ее связанные руки лежат на коленях.

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку.

Легкий стук в дверь сигнализирует о приходе официантки. Я беру напитки с ее подноса и запираю дверь.

Клэр вздрагивает от звука поворачивающегося засова.

— Послушай, — начинает она всхлипывать. — Я уже говорила тебе, что понятия не имею ни о какой вражде между тобой и моим отцом. Он мне ничего не говорит, мы не близки. На самом деле, я думаю, что он отчасти презирает меня… если ты думаешь, что он заплатит выкуп…

— Тихо, — говорю я.

Она замолкает, ее горло судорожно сжимается, когда она сглатывает.

Я подношу ей напитки.

— Хочешь пить? — тихо говорю я.

Я знаю, что хочет.

Адреналин обезвоживает, как ничто другое. Я вижу, какими бледными и похожими на бумагу стали ее губы, как трудно ей глотать.

Она протягивает связанные руки за напитком.

— Нет, — говорю я. — Открой рот.

Она смотрит на меня, ее темные брови раздраженно сходятся в линию.

— Открой, — рычу я.

Медленно ее губы приоткрываются.

Я макаю пальцы в водку с содовой. Затем провожу влажными кончиками пальцев по губам Клэр, увлажняя их.