— Ах. Замечательно. Поговори с папочкой о пойле, которое в тюрьмах Пустоши называют чаем, — в его тоне появилась резкость. Я действительно хочу, чтобы он перестал упоминать моего отца.

У меня слюнки текут, когда он кладет толстый кусок сыра на ломтик хрустящего хлеба. Это выглядит восхитительно.

Его глаза закрываются, когда он откусывает. Он жует, глотает, затем вытирает рот салфеткой. Я немного удивлена его хорошими манерами.

— Вкусно.

Там бутерброды, мясо-овощная закуска, горка оливок, виноград и ягоды. Похоже, это место, в грязном подбрюшье Пустоши, служит только для того, чтобы сбивать людей с толку. Или, может быть, во всем виноват Константин.

— Шикарная еда для такого парня, как ты.

Я почти теряю сознание от голода, живот гложет меня.

Уголок его губ приподнимается.

— Что ты на самом деле знаешь обо мне, Клэр? Я ценитель изысканных вин и сыров.

— Возможно. И ты говорил, что твоя мать была кондитером. Похоже, ее изысканная выпечка была не единственным деликатесом, к которому у тебя появился вкус.

Он наклоняется и убирает прядь волос с моего лба. Нежное прикосновение нервирует, это так на него не похоже, но я помню, как он защищал меня перед другими. Похоже, Константин — сложный человек.

— У меня есть вкус ко многим прекрасным вещам, — говорит он низким, скрипучим голосом. Он проводит подушечкой большого пальца по моей скуле. Он теплый и мозолистый, но прикосновение такое интимное, что дрожь страха пробегает по спине. Удерживая мой пристальный взгляд, он проводит большим пальцем по краю моих губ.

Я хочу поцеловать его. Не знаю, почему.

Он обхватывает мое лицо ладонями, но его глаза ничего не выражают.

— Зачем моему отцу подставлять тебя?

Я лежу здесь в постели, голая, в его власти, и не буду болтать о сыре и оливках.

Он садится прямее, мгновенно напоминая о дисбалансе сил.

— Значит, ты мне веришь?

— Не думаю, что ты лжешь.

— Ты не думаешь, что я лгу, но не можешь сказать, что веришь мне?

— Почему я должна верить человеку, который сбежал из тюрьмы и похитил меня, а не человеку, который меня вырастил?

Мне нужно больше доказательств. Еще хоть одно.

Было слишком много правды в тоне его голоса, когда он угрожал мне, держа за шею. Я не уличила его ни в одной лжи.

Может, он и не врет, но мне нужно гораздо больше объяснений.

Его глаза задерживаются на мне на долгие мгновения, прежде чем он отвечает.

— Потому что я защищаю тебя.

— Почему ты защищаешь меня? — шепчу я. Качаю головой. Мне достаточно ясно, что если бы его подставили, он бы захотел выйти на свободу. Очевидно, что у него есть для этого власть и связи. Также ясно, что я была для него легкой мишенью, которую он мог использовать, чтобы выбраться, и он, по крайней мере, изначально верил, что я имею какое-то отношение к заговору против него.

Но непонятно, почему он вообще заботится обо мне.

Он не отвечает на мой вопрос.

— Я нехороший человек, Клэр. Сказав наоборот, я бы солгал. И я говорю тебе правду: твой отец — лжец, и он причинил бы тебе боль. Женщина, с которой я был помолвлен, умерла из-за него. Почему, не знаю, — он наклоняется ко мне. — Но выясню. И тебе будет намного, намного легче, если ты поможешь, а не будешь мешать.

Это своего рода предложение. Он хочет знать, можно ли на меня положиться. Сначала я не знаю, как ответить, потому что мне нужно узнать больше информации.