— Ты просишь предать моего отца.

— Я не просил тебя никого предавать. Я прошу тебя помочь мне найти ответы.

— Но ты будешь требовать от меня чего-то, и используешь то, что сможешь найти, чтобы добраться до него. Ты убьешь его.

Сначала он не отвечает, но и не отводит взгляда. Он наклоняется ближе ко мне, опираясь на руку. Я чувствую аромат мыла. И этот аромат творит неожиданные вещи с моим телом.

Я с трудом сглатываю. Дыхание затрудняется. Пульс учащается.

— Убийство для него будет милосердием, Клэр.

Он не станет его убивать. Сначала помучает.

Я смотрю на него, разинув рот, не зная, что и думать. Мой разум загроможден мыслями.

Если то, что он говорит, правда… Хотя у него нет доказательств вины моего отца, а у меня нет доказательств его невиновности… Мой отец убил невинную женщину. Жестоко. Это непростительный грех, за который он заслуживает наказания.

Я не могу сравнить своего отца — элиту, которая играет в гольф по выходным, — с человеком, стоящим за убийством. Он носит носки с рисунком ромбиков.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Но зачем еще Константину настаивать на своей невиновности? Зачем ему вытаскивать меня из тюрьмы и предполагать, что я в сговоре с отцом?

Я не могу так легко сдаться. Я не должна верить тому, что он говорит.

— Как твой отец относится к тебе, Клэр?

Я смотрю на него, удивленная вопросом.

— Что?

— Он причиняет тебе боль? Или ты для него особенная?

Я отвожу взгляд. Мне не нравится эта тема разговора, но сейчас нет смысла вести себя как мама.

Если бы руки не были скованы, я бы пожала плечами. Я стараюсь казаться беспечной.

— Он неплохой отец. Он не… причиняет мне боль. Ну, во всяком случае, физически.

Смертельное спокойствие овладевает Константином.

— Как он причинял тебе боль?

— Ну, он просто… многого ожидает от меня. Я должна выглядеть идеально, вести себя безупречно. Я должна была получать отличные оценки, водить красивую машину. Все, что меньше совершенства, портит его репутацию, и не раз он упрекал меня в том, что я не такая дочь, какую он хочет.

К удивлению, у меня в горле встает комок. Я ненавижу думать об этом. Я годами ходила к психотерапевту, чтобы справиться с этим, но, по-видимому, просто похоронила всё.

— Понимаю. Так вот почему ты скрывала от него свою работу. Он бы никогда не одобрил, если бы его идеальная дочь запятнала себя работой в тюрьме.

Значит, он мне верит? Я киваю.

— Да. Почему ты хочешь это знать?

— Если он и тебе причинил боль, я вспомню об этом, когда доберусь до него.

Я пристально смотрю на него. Он бы… отомстил за меня? Я не знаю, как реагировать.

Пытаюсь подавить зевок, измученная всем, что произошло. Константин переводит взгляд на кандалы над моей головой.

— Трудно спать в наручниках. Я могу снять их, но если ты попытаешься сделать что-нибудь хотя бы отдаленно глупое, я свяжу тебя и отшлепаю. Понятно?

Волна страха пронзает меня. У меня нет ни малейшего сомнения, что он так и сделал бы.

Я киваю.

— За этой дверью находятся трое вооруженных людей. Они все подчиняются моему приказу. Я заплатил хорошие деньги за хороший ночной сон, и ждал чертовски долго, чтобы рисковать этим.

Я снова киваю.

— Сначала поешь.

Я открываю рот и позволяю ему покормить меня.