— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. За окном сгущаются сумерки, светло-серо-голубые с меланхоличным оттенком. Его большая, грубая рука — та самая рука, которая довела меня до оргазма всего несколько мгновений назад — ложится на мое левое бедро. Он делает вдох. Интересно, осознает ли он, что сделал.

— Ну, в отношениях. Девушка бросает тебе вызов — ты наказываешь ее. Доминируешь над ней. Доводишь до оргазма. И так заставляешь ее подчиниться.

Такое забавное выражение — заставить кого-то подчиниться. Однажды я прочитала это в интернете и подумала, что это странно, но по какой-то причине сейчас это слово вполне подходит.

Почему мы говорим об этом? Почему я заговорила об этом? Я не хочу говорить о том, что он делал с другой женщиной, так же как не хочу снова чувствовать этот безжалостный укус его ремня.

По крайней мере, пока что.

Он ухмыляется. Мне нравится эта ухмылка.

— Нет.

— Константин, не ври. Ты лучше этого.

— Я же сказал тебе, маленькая птичка, я не вру. Говорю правду. Доминировал ли я над женщинами? Да, — грубая грань его акцента делает каждое слово резким.

Он пожимает плечами, прежде чем резко повернуть налево, и мы поднимаемся на небольшой холм.

— Шлепал ли я женщину раньше? Тоже да. Мне нравятся извращенные вещи, и мне нравится все контролировать. Это ты уже поняла.

Ах, да. Можно и так сказать.

— Но у меня нет отношений с женщинами, Клэр. Так что, нет. Ты знаешь, что мы с Рокси были помолвлены по договоренности, без любви. То, что мы здесь сделали, было лишь между нами, — он заезжает в гараж и останавливается на втором этаже в месте с надписью «частная парковка». На его лице задумчивое выражение, как будто он хочет сказать что-то еще, но не может заставить себя сделать это.

Он полностью поворачивается ко мне, вся сила его взгляда проникает внутрь.

— У нас были долгие дни. На одну ночь мы свободны от преследовавших нас по пятам адских псов, — он подавляет вздох, но я замечаю усталость, которая пересекает его черты.

Касаясь моей щеки с удивительной нежностью, он говорит:

— Сегодня вечером мы отдохнем.

Я киваю. Мысль о побеге или о том, чтобы добраться до моей семьи, стала далекой и приглушенной. Я сердцем чувствую, что его подставили. Что он не убивал Рокси. В том, как он допрашивал человека в подвале ранее, была искренность, которую нельзя отрицать. Но не только это. То, как он себя вел, вопросы, которые он задавал…

Если он виновен в ее убийстве, зачем ему проводить свое время так близко к месту своего краха? Если бы он был виновен в ее убийстве, он был бы сейчас так далеко отсюда, что они никогда бы его не нашли. У него есть деньги, связи и ресурсы. Но вот он здесь, прочесывает подбрюшье Пустоши в поисках человека, ответственного за смерть Рокси, потому что он невиновный.

Я верю Константину. На самом деле, я даже верю, что я для него особенная. И все же…

— Что? — спрашивает он, мгновенно замечая смятение, которое я пытаюсь скрыть. — Говори, Клэр. Скажи мне, что тебя беспокоит.

Сделав глубокий вдох, я признаю:

— Я знаю, что это был брак по договоренности. Но ты, кажется… очень хотел отомстить за нее.

Константин вздыхает. Впервые вижу на его лице нечто большее, чем усталость; вижу глубокую печаль. Это ранит меня до глубины души.

— Я не мщу за Рокси, — признается он. — Я мщу за нашего ребенка.

Мое сердце падает, как камень.

— Она была беременна? — шепчу я.