— Выходит, для войны более подходят те, кому нечего терять, — сказал Вокула, и был, возможно, прав. Хотя, по караэнским меркам, эти парни — зажиточные. Один их боевой конь стоит, как годовой доход с владения, где трудятся сотни крестьян.

Среднего класса не было. Были тяжёлые всадники — и лёгкие. И были совсем плохие. Четверть нестроевые. Старики, дрожащие от тремора и ведомые слугами из-за слепоты и глухоты. Подростки — не старше Волока. У одного наконечник копья был словно кружевной — ржавчина съела металл, но его наточили. У другого — кривое древко, явно взятое от какой-то мотыги.

Две были женщины. Одну я не распознал наверняка — то ли хрупкий юноша, то ли девица. Вторая — яркорыжая, глаза как угли, лет двадцать.

— Мой отец стар, но мы, Теан, всегда являемся на зов! — заявила. — Я тренируюсь с копьём и арбалетом с шести лет. Моя магия испепелит врага даже в кольчуге!

Я попрошу Адель отметить её. Может, возьмёт в свиту. Этот мир похож на мой. Женщина слабее, магия едва ли компенсирует. Но если компенсирует — это уже не женщина. Это сила.

Полсотни вассалов не явились вовсе. Все прислали гонцов. Вдовьи земли. Бездетные. Или мужчины погибли. Часто — в моих же войнах.

— У других Великих Семей хуже, — сказал Фанго. — У вас ещё хорошо.

— А если считать ваших вассалов с других частей Долины, — прогудел Сперат.

Итвис всё ещё держат клятвы вокруг Тельтау — около сотни вассалов. Род Эйрика Кровавой Секиры — пример. Ещё двести рыцарей выставляет Бурелом. Леон съездил, устроил смотр. Вернулся счастливый, как кот побывавший в подвале со свежей рыбой.

— Даже если мы всё потеряем, у предгорий вас ждёт армия! — сказал он.

По его словам, там не просто все в наличии. Среди них — носители редкой элементальной магии. Не отец мой, не Гонорат, но школа — есть. Огненные бичи, змеи, проникающие в щели доспехов.

— И форма магии, — добавил он, — подтверждает их преданность роду. Змеи, сеньор. Красные, огненные. Ваши.

Среди них — мои родственники. Третьи, четвёртые степени роства. Только двоюродных племянников — человек десять. Я их на службу не взял. И не жалею. У Итвис длинная история внутренней резни. Мы уже едва не перебили сами себя себя дважды.

Это моя слабость. Я, по сути, один и представляю собой весь Дом Итвис. Сейчас, конечно появился Ивейн… Но даже самая малочисленная Великая семья после меня — Роннель. И там уже сразу шесть мужчин в трёх поколениях. Когда мой отец зачищал себе дорогу к трону из костей от своих родственников, Роннель стали целью для Вирак.

Вирак — самые тёмные. Грубые. Их избегают. Они приходят — и кровь льётся. Но и Роннель не лучше. Вирак — топор. Роннель — шёпот и проклятие.

Каждая Великая Семья — сгусток магии, легенд и интересов. У каждой — своя сфера неприкосновенности. Роннель, к примеру, изначально были судьями и законниками. Когда их было больше.

Есть характерная деталь: местные чернила — блеклые. Подсыхают, становятся полупрозрачными. Натурпродукт, хендмейд. За стеной писарь толчёт корешки, натирает что-то, настаивает два месяца — и вот, готово. Таким и пишут. Всё настолько плохо, что Катамир научился колдовать над своей писаниной, чтобы она оставалась чёткой. Есть, конечно, хорошие чернила с алхимической основой — ими славится Цветочный город. Но они редки и в разы дороже.

Подпись Роннель на пергаменте, наоборот, наливается цветом с годами. Через десять лет чернила становятся насыщенными, как хорошая тушь. Отличный способ подтверждения подлинности. Мелочь? Нет. В здешних реалиях это — знак величия.

Таких «не-мелочей» у каждой Великой Семьи — пруд пруди.