Рыцаря схватили за руку с моргенштерном. И за щит. Он стряхнул щит, полоснул по держащим его рукам, встал ногами на седло и… прыгнул в гущу врагов.

За грохотом, за скрежетом стали, хрустом плоти и диким воем — мне показалось, я услышал его крик:

— Умри красиво!

Но это, наверно, было только моё воображение.

Наши теряли много лошадей. Слишком много. И вскоре я услышал сигнал к отходу.

Люди стали поворачивать назад, помчались вниз по склону, сбивая в грязь своих же раненых и спешенных уже бредущих назад.

А пираты бросились за ними.

За две конные атаки изрытый копытами холм у речушки превратился в жирную грязь. Я видел, как за считанные часы огромное поле становится вытоптанным пустырём. Но теперь увидел, как плодородная почва Долины Караэна — при наличии воды — превращается в топь.

Лошади вязли. К тому же, из-за вырытых пиратами ям, переправиться можно было не везде. Образовались «пробки».

Рог снова протрубил: «Отход».

На этот раз — почти панически.

И сигнал оборвался, не успев доиграть.

Глава 14

Победа

Я смотрел, как начиналась резня. Я уже понял, что основные потери несёт армия, что бежит. И сейчас впервые видел, как бежит моя армия.

За несколько часов боя Вирак и Маделар потеряли… сколько? Ну, пусть три десятка. Четыре. Пираты, возможно, больше.

А сейчас я видел, как умирали десятки — каждую минуту.

Они не просто гнали нас — они догоняли.

Стаскивали с седел, сбивали в грязь, и били. Добивали. Убивали.

Лошади вязли. Люди кричали. Кони скакали по тем, кто падал.

Я видел, как одному из рыцарей помогли выбраться из ямы — только для того, чтобы тут же вонзить ему копьё в бок. Подлый, но умный удар — в подмышку, в разрез гамбезона. Падая, он обнял пирата, и они вместе рухнули обратно.

Разгром. Мясорубка. Каша из железа, плоти и неудачи.

Я стоял в стороне.

И вокруг — голоса. Кричат, требуют, спорят, даже приказывают.

— Надо идти в атаку!

— Дать сигнал!

— Нужно прикрыть отход!

— Сеньор, прикажите!

— Мы же теряем их!

И вдруг:

— Заткнулись! — проревел Сперат, перекрывая всех. Даже умирающие впереди будто притихли.

Я молчал.

Просто смотрел. Туда, где заканчивалась наша линия — и начиналась резня.

Там, через ручей, я увидел Треве.

Он был один. Почти у самого берега. Его конь испуганно оскалил зубы — и резко ушёл вниз, словно наступил в яму. Или его толкнули. Похоже, и то и другое.

Треве вылетел из седла, ловко сгруппировался, перекатился через плечо, вскочил на ноги. Красиво. Сразу видно — долго этому учили. Оглянулся, рванул меч из ножен — почти сразу.

Но не успел.

Свой. Другой всадник. Лошадь наскакивает сбоку, сбивает его с ног. Кто-то уже бежит следом и буквально проходит по нему, как по куску земли. Он у самого ручья. Грязь хлещет фонтаном. Я на секунду теряю его из виду. Утонул?

Нет. Треве всплыл. Захлёбываясь, кашляя, вырываясь из липкой трясины, полной дерьма и крови.

Он поднялся — но не выпрямился.

Потому что сзади на него прыгнул пират. Косматый. С маленьким щитом, на котором белый рыбий скелет на красном фоне. В шлеме с перьями. Оскалившись — не хуже коня Треве, только от ярости. Он навалился обеими руками — повалил, роняя Оренцо на спину.

Треве отбивается. Колдует. Я вижу, как вокруг мелькают призрачные копья, головы, кони. Иллюзии. Вспышки. Он снова тянется к мечу. Пытается вытащить клинок — но рядом уже слишком плотно. Ему не дают.

Они окружили его толпой.