Я не помню, как бил.

Позже я помнил только, как скакал вперёд — и они падали. Заливая всё красным.

А те, кто успел отбежать, падали через долю секунды.

Я не кричал.

Я не командовал.

Коровиэль шёл вперёд, как живой таран.

Копыта били — и кости трещали.

Щиты взлетали в воздух.

Люди — тоже.

Много. Их много.

Но меня — больше.

Каждый из них — отдельный страх. Отдельная смерть.

Но я не боюсь.

Я — стихия. Гребень стальной волны.

Я — не огонь. Я — сталь.

Я — Итвис.

Враги кончались.

Коровиэль хрипел, в клочьях пены, но шёл.

Меня занесло к самому ручью. Его тяжёлые копыта вязли, он выдёргивал их с трудом. Медленно. Тяжело.

Я поднял забрало и осмотрелся.

Впереди — кто-то ещё бился. Воины в кольчугах рубили отступающих.

Где-то слева — один из Маделар, ревя, прорубался сквозь щиты чудом уцелевшей кучки сорских пиратов. Они пятились, зыркая по сторонам, ища пути к бегству. Вокруг них, как осы вокруг мёда, вились всадники — расстреливали их из арбалетов и магией.

Всё ещё бой. Но уже не битва.

Мы победили. Это стало очевидно — даже раньше, чем трубы успели протрубить победу.

На холме, там, где ещё недавно гремела схватка, теперь поднимались флаги.

Красное и белое.

Зелёное с красным.

Итвис.

Маделар.

И люди. Наши. Много.

Пираты бежали. Уже не огрызались. Не разворачивались с оружием. Просто бросали его — и мчались прочь, спотыкаясь, скатываясь с холма. Сотни.

Некоторые наступали на свой же «чеснок», падали, хватались за ноги, выли, ковыляли дальше.

Некоторые сумели сохранить самообладание и петляли.

В них стреляли из арбалетов. За ними гнались всадники и рубили.

Коровиэль остановился.

Я опустил взгляд.

У самых копыт лежало тело. Без шлема.

Огненно-рыжие волосы, развеянные по грязи. Лицо — измождённое, в пятнах крови и копоти. Глаза — открыты. Смотрят.

Та самая. Что вышла тогда на поединок, когда я собирал вассалов у Горящего Пика.

Смеялась. Дралась. Огрызалась, как зверь. И почти выиграла бой.

Сейчас казалась совсем девочкой.

Я посмотрел на неё.

Потом — в сторону.

Потом — вверх.

И не понял, что чувствую.

Мимо меня и Сперата, который умудрился не отстать, протиснулся всадник в кольчуге и бежевой кирасе, как у стражи Итвис. Он соскочил с коня и преклонил колено у тела. Снял шлем.

Я узнал его.

Тот, которого она победила. Весь в бордовых брызгах, будто по нему проехал лихач на внедорожнике по луже крови.

— Ты её знал? — это спросил Волок. Тихо. Почти шёпотом. Он тоже спрыгнул с коня, присел на корточки. Не прикасаясь.

Тот не ответил. Просто смотрел. Протянул руку к лицу рыжей — и веки дрогнули.

— Она жива! Мой сеньор! — Я вспомнил его имя. Теар из рода Сколан.

Я уже был рядом. Схватил её за шею.

Рука, нога, длинный порез на голове — мелочи.

А вот рана в боку — серьёзная. Ливер весь покромсан.

— Я затяну рану, но ей нужен будет лекарь, — я помнил, как мучительно выздоравливал сын Леонхарта после подобного.

— Спасите её, сеньор! И я буду вам верен! — Теар споткнулся на словах, осознав, что несёт чушь. По идее, он и так уже должен быть мне верен. — И я сделаю всё!

Я тяжело вздохнул, одновременно пытаясь стянуть ей… Что это? Селезёнка?

Хорошо, что мне не надо знать, как это называется, чтобы знать, как сделать, чтобы она снова жила.

— Теар, — сказал я. — Я Итвис.