— Ты ж сам один из них — вот и расскажи.

Если честно, я не особенно вдавался в детали. Под изменения в наборе ополчения Серебряные попытались протащить поправки и к Золотой Палате. Похоже, хотели создать пару сотен конного цехового ополчения и с помощью этого засунуть в Золотую Палату людей из города. Но Великие Семьи уже были готовы и сами увеличили число «золотых» до двадцати одного. Я советовал сорок, но им показалось это многовато.

Теперь представитель в палату выбирался от пятидесяти всадников — причём крайне хитрыми способами, в несколько приёмов, с участием жребия. А за Великими Семьями места в Золотой Палате закреплялись просто и безыскусно — пожизненно.

Это, с одной стороны, давало нам неплохое пространство для политических битв за голоса, с другой — практически гарантировало большинство по важным вопросам. Ну трудно поверить, что все остальные аристократы в палате не будут зависеть хоть от одной из Великих Семей.

Серебряные от такого так опешили, что согласились не подумав. Вот только их хитрый план с созданием конного ополчения заглох — всё же содержать лошадь очень уж дорого.

Эти политические игры, да и другие заботы, не оставили мне ни времени, ни желания разбираться в нововведениях городского ополчения.

— А в ордонансе написано, шо каждый, кто пришёл Караэн защищать, должен иметь с собой еды на две недели, одежду и обувь добротную, плащ или одеяло. А если у него нет средств на броню и оружие, то ему выдадут из Арсенала. Это всё, понятное дело, сеньор Магн, на обычного человека из контадо рассчитано. Про союзников-то мы тогда и не подумали.

Фрозен хохотнул и хитро посмотрел на меня.

— И тогда же стали все говорить, что никто не будет оружие покупать — все будут из Арсенала ждать. Надо было наказать тех, кто хуже других вооружился. И мы тогда ж ввели условие, что будет смотр два раза в год. И худшая сотня идёт на службу за два ченти в день. На целых полгода, — Фрозен махнул рукой в сторону Отвина. — Людей-то всегда есть куда поставить. И на дорогах, и на мостах. К Отвину давно уже хотели сторожевой пост на день пути выдвинуть. И в наказание, значит, придётся худшей сотне полгода за два сольдо там лямку тянуть.

— Два ченти — это же только на еду, — хмыкнул я.

— Не скажите. Я вот, не то чтобы много народу кормлю: жена, дочка да всего шесть слуг, — Фрозен зыркнул на меня и оправдался. — Домик-то маленький совсем, больше и не нужно. И то, считай, полсольдо в день только на еду уходит. Подорожало, говорят, всё — раньше меньше было… Но ничего, скоро полегче будет. Мой участочек-то уже и от воды освободился почти. Спасибо вам, сеньор Магн, всю жизнь буду благодарен.

— Хорошо, хорошо. Ты к делу вернись.

— А, так я ж и рассказал? А, нет, главное ж не сказал. Ну так вот. Очень мы рядили, на сколько можно людей на войну призывать. У вас принято на четырнадцать дней. У вас, у благородных. И того хватает — даже далеко разок сходить, а если не сильно далеко, и раза три за год можно успеть повоевать. Однако ж умные люди сказали: «Вон, пираты пришли — туда три дня ходу!» А если бы город в осаду брать? Или замок… ну, чужой какой. Так и вовсе дело может на месяца два затянуться. В общем, сошлись на двадцати одном дне. А дальше уже по охотке и за плату. А союзникам так вообще сорок два дня вписали! — Фрозен расхохотался. — Не очень их караэнцы любят, «прихлебалы», говорят. И так мы это горячо обспорили, что когда сошлись и записали, уже ни о чём не думали. Но и получилось в ордонансе так и так, мол: если рота признана плохой, то после обязательной службы идёт на полгода, да за плату смешную — всего за два ченти в день. А если оружия и даже гамбезона нет, то Арсенал должен дать. При том, еды с собой — на две недели, далее покрывает город.