— Да мы так, в Таэне, называем тех, кто к обозу прибился. Шваль всякая, но с ножами и дубинами каждый, а то и чем получше. В строю не стоят, но если пограбить, или за бегущими погонять, доспехи и одежду снять — страшнее нет. Падальщики, но опасные — могут и своих прирезать. Ну, разве ж не бранкота? — махнул рукой Фрозен в сторону уже почти потерявших и без того слабо выраженный строй ополченцев. Теперь многие брели уже даже не пытаясь изображать атаку — просто закинув на плечо копья и завернувшись в одеяла.

Эта зима не была суровой такой суровой, как предыдущая — снег сошёл пару дней назад почти полностью, оставшись только в прикрытых чем-то ямах или под навесами. Днём солнце, по моим ощущениям, давало уверенную плюсовую температуру. Даже припекало немного, как на горных склонах. Поэтому в Долине не было как таковой зимней одежды — зима три дня в году, дороговато ради этого держать отдельную смену. А вот плащи были в ходу. Но у этих не было плащей, только одеяла.

— Они выглядят как уже разбитое воинство. Как ты можешь их принимать? — удивился я и внимательно посмотрел на Фрозена. — Раздай штрафы мелким сеньорам и городкам, что их привели, и пусть одевают и одоспешивают заново. Или подарки ждёшь?

В Караэне очень не любили людей бесчестных. Поэтому откровенную коррупцию себе мог позволить разве что когда-то Городской Совет. А вот «подарки» были нормой. Судья вполне мог в деле об украденной козе вынести вердикт, что виновный хоть и украл козу, но подарил судье её трёхкратную стоимость, что ясно показывает глубину его раскаяния. Поэтому, мол, надлежит ограничиться лишь возмещением убытка, без порки. Это являлось прямым нарушением закона — а закон, как и во всех тесных сообществах, был очень жесток к ворам. «Крыс» даже в тюрьме не любят. Но подарки были традицией, сильнее писаного слова.

Ладно, чего уж там, я сам яркий пример — чуть ли не половину свиты одел и на коней посадил благодаря подаркам, когда вернулся из Таэна. Люди таким образом заверяли меня в своей лояльности — прекрасно понимая, что предали. Да и вообще, всё караэнцы прекрасно понимали. Например, «подарки» стражникам у ворот вместо досмотра купеческих повозок и обложения налогом давно ушли в прошлое. Тот же Лысый с «сопровождающим», которого мы встретили у стен, — наверняка судье мог неплохой подарок подогнать, раз у него была лишняя земля для выпаса коз. Я видел наделы, где люди сеяли овёс прямо между камнями.

Поэтому я искренне удивился, когда Фрозен легко согласился, кивнув на разряженных хмырей, что топтались у помоста.

— Ну, так-то да. Трясу. Сейчас каждый по два сольдо за свои два десятка ополченцев даёт. Но я не я, если меньше четырёх вытрясу. Нет, так-то, сеньор Магн, два сольдо — это, Император не дай соврать, уже хорошо. Я ж не жадный. Вот только половину я по-честному в ратушу сдам — принято так нынче. Вы ж и завели: половину вам, половину командирам, половину промеж всех. Мы с тех пор, кто с Таэна, так и делаем, да и не только мы — почитай весь Караэн. Только не напрямую вам, а на общее дело. Опять же, Император не дай соврать — бранкота сносная. У всех обувка есть, одеяла… Нет, броня, конечно, одно название. Но я и без всего, в одной шерстяной крестьянской куртке в бой хаживал. И ничего…

— Так, — прервал я его. Проглотил вертящееся на языке «я ничего не понимаю», переформулировав в более подобающее моему статусу: — Объяснись.

Фрозен почесал затылок под беретом левой рукой. Так и не привык к новой, правой.

— Хм… Сеньор Магн, что ж тут объяснять?.. А, кажись, понял, — он посветлел лицом. — Так, смотрите. Вы помните уложения нового ордонанса по ополчению? Чего там серебрянки напридумывали?

Я указал на его серебряный значок на берете.