И только когда я снова, хоть и был уже дважды ранен, сам пошёл вперед, с двадцатью своими самыми смелыми людьми, мы смогли их потеснить. Была сеча у храма, где плитка стала багряной. Там мы и подняли наше знамя, Пламя Мести, и весь город вздрогнул.

Нам достались склады с зерном — закопанным, спрятанным, заколдованным. Улицы — в крови. Люди Селларе сложили оружие. Приняли твою волю. Присягнули.

Аст Проклятый — бежал. Опять.'

Глава 20

Камень в чужой короне

— Странно. Ни одного упоминания о чрезмерной жестокости, — я вопросительно посмотрел на Фанго. Тот осторожно поклонился и отступил. Значит, еще не готов к докладу. — Я слышал, Джелал грабит так, что даже камни из мостовой уносят.

— Значит, собирается остаться, — сказал Треве, и, к моему удивлению, без насмешки. — Это уже не просто наемник. Это не человек, ведущий войну за ваше золото. Он добыл себе власть.

— Если он взял город, то не важно, насколько сильно пострадали те, кто оказался внутри стен, — пробормотал Вирак. — За воротами всегда есть те, кто готовы занять их место. Просто отмоют кровь в домах — и через неделю уже не будет заметно, что в городе новые жители. Это удобно. Вот только теперь в Селларе появился Джелал…

— Если он поступит хоть немного умно, местные будут его поддерживать. Или хотя бы не мешать. Пока он не делал глупостей, — сказал Треве. — Что это, «Рука Змеи»?

Гарвин расхохотался, отпил вина и подошёл к одному из столов. Выдернул оттуда чертёж требушета. Ну, скорее рисунок, учитывая местные особенности. А Гарвин Алнез куда внимательнее, чем хочет казаться.

Я нашёл что-то похожее среди осадных приспособлений сорских пиратов. Накидал на коленке требушет, когда эти штуки изучала специальная комиссия горожан. В неё входили Катамир от Университета, Бруно — неуемное любопытство ректора меня искренне впечатляло. Я нарисовал — и забыл. Но Караэн с Университетом построили один, испытали — и выяснилось: эта штука бросает камень весом килограмм в шестнадцать шагов на двести с лишним. Не каждый арбалет похвастается такой дальностью. Даже, если точнее, разве что тяжёлые арбалеты с воротами и могли бить дальше. Правда, сам требушет был высотой этажа в четыре.

Город, по примеру пиратов, разобрал требушет и отправил его вместе с другими осадными штуками Джелалу — хранить это барахло всё равно было негде, а горожане начали потихоньку растаскивать балки и доски.

— Выходит, — сказал Этвиан Роннель, — в этом письме лишь половина правды?

Фанго дослушал своих наушников, подхватил у одного из слуг широкое серебряное блюдо с сыром и двинулся к нам. Он по очереди подносил закуски каждому из присутствующих, пока не добрался до меня и не замер рядом. С тем же успехом он мог бы быть невидим — главы Великих Семей, принимая сыр, смотрели сквозь него.

— Мне не нужны предположения, — прошипел Треве. — Я знаю точно.

Он уселся на табурет и попытался принять небрежную позу. Ему не хватало артистичности отца — видно было, как он зажат, как напрягается, словно подросток, набивающий себе цену.

— Аста не было в Селларе, — прошептал Фанго моему локтю. Он стоял рядом, низко склонившись. — Он заперся в своём большом замке, Балдгар.

— Про Аста Проклятого — в конце, — громко сказал я. — Джелал Гру написал о нём, чтобы оправдать взятие Селларе. Ведь он был послан мной и Караэном, чтобы поразить Инобал.

Этвиан осторожно забрал из рук Гарвина листок с чертежом требушета.

— Но надо отдать должное нашему полководцу: он не соврал прямо, — сказал он. — Это заставляет думать, что остальное — не менее чем наполовину правда.