Паж вежливо поклонился, даже шляпу снял. Но отвечать не торопился. Он внимательно осматривал мой наряд, его взгляд остановился на рукавах наброшенного на моё плечо камзола, золоте на рукояти моего меча, моих сапогах… Смотрел он так, как будто это все уже не вполне моё... Когда пауза стало совсем уж неприличной, его окликнули из окна:

— Что там у тебя, Мышь?

— Тут спрашивают сеньора Фредерика! — тут же откликнулся паж, не сводя взгляда с моих сапогов. Да, они очень клевые, рад что ты заметил.

— Кто? — тут же насторожился спрашивающий. В окно высунулась хмурая рожа с косматыми седыми бакенбардами и приметной лысиной. Лысина была покрыта сеткой шрамов так густо, что местами напоминала сшитый вручную (и не очень умело) футбольный мяч. Я приветственно махнул обладателю лысины рукой. Он был одним из людей Фредерика. Магн его узнал, но не помнил его имени. Хотя, наемники всегда называли друг друга кличками. Этот, кажется, Карман. Не в том смысле, в каком мы вкладываем в это слово — карманов тут не было, как я уже говорил. А в смысле потайного места. Например, тайника в одежде. Или того, что в моем мире известно как "воровской карман". Наемники любили всякие клички с двойным дном. Карман тоже меня узнал.

— Баа, да это ж сеньор… — лысый осекся на полуслове. Зыркнул по сторонам. По плацу ходили наемники, гремя оружием и почти интеллигентно, в полголоса, разговаривая. И очень громко хохоча. И усиленно делали вид, что не обращают на меня внимания. Лысый почесал свою заросшую седой щеткой волос щеку и крикнул: — Поднимайтесь!

Я вошел в здание. На первом этаже стояли трехъярусные нары, на которых лежали, сидели и играли в карты люди с оружием. Против ожидания, было чисто — на полу свежая солома, пахло вполне сносно. Я поднялся по грубой каменной лестнице на второй этаж и обнаружил тут часового с алебардой. Он хмуро на меня посмотрел и заступил мне дорогу.

— Это к нам! — окликнул алебардщика Карман. Лысый наконец соизволил выйти мне навстречу. Часовой нехотя подвинулся. Карман махнул мне рукой, призывая следовать за собой и пошел в глубину строения.

Второй этаж был разбит на комнаты, в которые вели отдельные двери. Тут жили офицеры. Проходя мимо дверей я слышал женский смех, песни, а из-за одной двери послышался лязг оружия. Будем надеяться, там просто тренируются. Наконец, мы добрались до нужной двери и лысый открыл её, пропуская меня внутрь. А потом зашел сам. Успев зыркнуть по сторонам, в оба конца коридора. И плотно прикрыл за собой дверь.

Комната была полна контрастов — очень дорогая розовая воздушная вуаль балдахина на грубо сколоченной кровати. Массивные и дорогие сундуки, украшенные резьбой, стояли по соседству с валяющимися прямо на полу тюками из грубой мешковины. По середине комнаты стоял большой стол, опирающийся на полено вместо одной ножки. Вместо стульев были небольшие бочонки из-под вина.

В комнате было пятеро, не считая меня. Фредерик сидел на бочонке за столом, в рубахе и сапогах. И перевязь с мечом и кинжалом на поясе. И я сейчас полностью описал его одежду, ничего не забыв — под столом виднелись его голые волосатые ноги в сапогах. Еще массивная золотая серьга в ухе и, судя по кислой роже, лимон в пасти.

— Солнце да осветит нашу встречу, добрые люди, — выдавил я. Не понравилась мне обстановка в комнате. И дело даже не в том, что все в ней явно краденное и даже воздух какой-то спертый. Смотрят на меня эти люди неприятно. Холодно и отстраненно, как на курицу выбранную для праздничного ужина. Вообще похожи они не на благородных рыцарей а на блатных на зоне. Поэтому я и выдал такое приветствие. В вольном переводе “Утро в хату, бродяги”. Фредерик, никак не выказал удивления витиеватостью моей вступительной речи. Он смотрел на меня пустыми, как будто стеклянными, глазами.