— Брат-Гонорат, — буркнул я. Фредерик счел это за согласие. И продолжил:

— А ваш отец глава собрания Великих Семей. И без его одобрения у городского совета не хватит духу даже пернуть. А мой контракт кончается через три дня. Но даже тогда я бы не стал марать свою честь и вмешиваться в семейные дрязги, — сказал Фредерик. Причем на последней фразе он резко повысил голос. Она прозвучала достаточно громко, чтобы капо услышали не только я и Карман, но и остальные его люди.

Тут живут в паутине социальных связей, нити которых сплетены из обязательств и условностей. Нельзя выйти на улицу одетым не так, как принято — соседи подумают о тебе плохо. Или, что еще хуже, они подумают, что ты думаешь о них плохо. В отличии от нашего мира тут это критично — все, от обработки полей, до починки крыши и тушения пожаров, делается тут сообща. Соседи и родственники тут выполняют большую часть работы государства в моем мире. Они берут на себя заботу за тобой в старости, и встают вместе на защиту от бандитов и захватчиков. На первый взгляд может показаться, что аристократия выше этого. Обязанности Магна, находящегося если не на вершине социальной пирамиды, то где-то совсем рядом с ней, со стороны сводятся к приятному времяпрепровождению.

Ходить в дорогой одежде, присутствовать на праздниках. При этом кушать праздничные блюда, сидя в специально отведенных для семьи Итвис почетных местах, жениться пораньше и настрогать наследников.

Казалось бы, живи да радуйся!

Но только оказавшись на самом верху, можно с удивлением обнаружить, как же оказывается тесно на верхушке социальной пирамиды. И в отличии от потной толкотни внизу, Магна могли не просто толкнуть локтем в бок или срезать кошелек…

Почти у всех благородных дам были любимицы — мелкие собачки. На первый взгляд ничем не отличающиеся от мелких и вечно гавкающих на всех зверьков моего мира. Вот только тут эти собачки были не просто аксессуаром. Тут они были живой сигнализацией, начинающей лаять, едва в покои их хозяек войдет кто-то малознакомый. Особенно ночью. А манера знатных дам баловать своих псинок кусочками с праздничного стола объяснялась не женским капризом, но жестокой целесообразностью. Если в еде яд, то мелкая псинка с повышенным обменом веществ обнаружит признаки отравления всего через пару десятков минут. Я видел, что даже мой отец на торжественных приемах ел только то, что до него “продегустировала” собачка моей мачехи.

Родившись в аристократической семье Магн не просто влип в паутину связей и обязанностей, которую можно и разорвать с помощью имени и золота. Только когда я попытался пойти своим путем, я обнаружил, что прикован к городу и своей семье настоящими цепями. И эти ласковые, золотые цепи сковывали меня ничуть не хуже ржавых железных.

И ведь ничего еще не сделал, просто хотел из дома сбежать.

— Сзади нас ещё четверо, — каркнул подъехавший ближе Карман. Он близоруко щурился, глядя в сторону Караэна. — И я заново обрату волосами, если они не хотели отрезать мальчишке путь в город. Но их ведет самоуверенный идиот, слишком рано вылезли.

И действительно. Из неприметной маленькой рощицы, которую мы уже миновали, появились еще четверо всадников. Видимо, больше там было не спрятать. Выехали на дорогу, явно отрезая нам пути отступления. Последняя догадка принадлежала Карману, но я склонен доверять мнению специалиста.

Впереди этих четверых ехал Боркум. Наследство моего деда. Тогда семья Итвис пыталась дружить с Железной Империей, чьи владения придвинулись к самому Караэну. Среди прочего, отец согласился принять “на воспитание” сыновей Железной знати. Фенотипически они сильно отличались от местных — светлые, соломенные волосы, голубые глаза, вытянутые лица, крупные зубы. За глаза в Караэне их звали “лошадиномордые”, или “ржавые”. Последнее прозвище бытовало среди аристократов.