— У меня есть причины опасаться за свою жизнь, — осторожно ответил я. Нельзя бросаться обвинениями. А очень хочется.

Карман внимательно посмотрел на Фредерика.

— Три дня, — ответил капо на невысказанный вопрос. — Но это не значит, что мы не должны выяснить, кто эти люди, там на дороге. И зачем они здесь.

Я облегченно вздохнул.

— И когда сеньор Гонорат нам это убедительно объяснит, вам лучше быть в другом месте, сеньор Магн, — закончил капо наемников.

Карман толкнул меня в плечо и рявкнул.

— Что встал. Скачи в город, дурак. А дальше смотри сам. Не тормози, пацан, делай ноги! — добавил он грубым голосом. Видимо, своим обычным. Хороший голос, сразу задал мне темп.

— Но там Боркум! — пискнул я. Противным таким, детским голоском. Магн боялся Боркума. Как может боятся травмированный подросток своего мучителя. До дрожи в руках.

Карман молча всучил мне в руки свое копье.

Я, с усилием подавив панику, взял копье, развернул своего коня и двинулся назад, сквозь строй наемников. По дороге Мышь успел отдать мне шлем. Да, его вполне можно уже брать в оруженосцы. Нахлобучив левой рукой шлем на голову, я двинулся навстречу Боркуму. До него было не больше ста метров, поэтому я немного пришпорил коня, чтобы тот перешел с быстрого шага на неспешный бег. Разумеется, тут для этого были названия — рысь и, когда скорость на максимуме, галоп. Стоит только людям придумать что-то удобное, так они тут же начинают выстраивать вокруг этого непонятные непосвященным названия.

Конь подо мной был красивый. Мощный, большой. Почти белый — только небольшие черные пятна на спине и по бокам. Но старый — меня предупредил об этом Мышь, когда седлал. Не выдержит долгой скачки. Вспомнил я об этом, конечно же, когда затевать пересадки было уже поздно.

А вот Боркум совершенно не боялся Магна. Он тоже перевел своего коня в галоп, ударив его по крупу заиндевевшим трупиком кошки. Потом, явно красуясь, отломал ей голову. Мертвой кошке, не лошади. Хотя, лучше бы он сделал это себе. Я скрипнул зубами, внезапно чувствуя нахлынувшую, густую как мёд, злость. Вонзив в бока своему старику шпоры, я расчетливым, отработанным множество раз движением, опустил копье.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. И вот тут Боркум испугался. Он отбросил остатки дохлой кошки, задергался, потянул из ножен меч. Меч у него был по-пижонски длинный и слишком тяжелый. Он потратил на борьбу с ним слишком много времени. А копье опускают когда между всадниками остается едва ли полсотни метров, чтобы рука не успела устать и вернее нанести удар. Боркум заозирался по сторонам, ища своих подельников. Но те отстали. Они то не знали, что Магна не надо боятся. Впрочем, Магна и действительно не надо было бояться — опутанный условностями, оказавшись в ситуации где ставки скачкообразно выросли, Магн бы просто не успел понять, как надо действовать. Не успел бы понять, что мир изменился. А вот я внутри него, и так был в ситуации, когда весь мир изменился. А еще, я был готов играть на всё. Я навел копье в центр груди Боркума. Примерно туда, где билось его ублюдочное сердце, прикрытое только дорогущей тканью и тонким слоем плоти. Навел — не совсем верное слово. Когда ты верхом на скачущем коне, да еще и во время движения — навести можно только ствол орудия с системой стабилизации. Копье в моей руке, длинное, тяжеленое, задним концом зажатое под мышкой — выписывало своим острием безумные восьмерки с амплитудой в метр. Но, если в нужный момент направить удар, подгадать момент, то можно попасть так, что сравнительно крохотное, но хищное жало копья окажется как раз перед целью, и в следующее мгновение движение коня заставит наконечник погрузится внутрь.