Забавно, но гильдия пивоваров потерял не так много человек. Около двадцати убитыми. А вот наш правый фланг, который действительно побежал — около двухсот. Еще примерно триста человек потеряли ополченцы, идущие из города — несколько отрядов северные рыцари разметали полностью. Но остальные дрались, в дыму, в огне, не зная где враг и сколько его. Каранцы в тот день действительно проявили мужество и я первый это признавал.

С подсчетом же потерь вторгшихся пока было туго. Находили все новые и новые тела. Рыцари и всадники оказались достаточно опытны, чтобы попробовав на зуб пехоту Караэна и даже местами добившись успеха, не увлечься а вовремя понять, что они проиграли. Может, в этом решении им помогли новости о разграбленном обозе — и о несметных сотнях рыцарей, которые на него напали. так или иначе, они ушли почти все, в том числе и Красный Рыцарь. А вот пехота, которую привел Гонорат, оказалась рассеяна по всему контадо и в полной мере познала на себе гнев горожан и примкнувшим к ним местных жителей. Часть пыталась бежать в горы и их там встретили горцы. Через неделю в Караэн пришел Лардо, с десятком угрюмых хмырей. Если бы не традиционные горские шерстяные одеяла на их плечах, их можно было бы принять за предводителей ополчения северных городов — столько железа и оружия на них было надето. Они бросил к моим ногам семь кожаных мешков, воняющих мертвечиной.

— Тут две сотни рук ваших врагов, — сказал Лардо и хитро на меня посмотрел. — Я бы собрал больше, но часть все же ушла на территорию других кланов. Ну что, Магн Итвис, думаешь я недостаточно щедр? Я настолько щедр, что меня выбрали вождем!

Я вежливо поблагодарил горца за помощь на людях. И велел Вокуле отсыпать ему двести золотых наедине. Если Лардо проживет еще хоть немного, очень скоро он подомнет под себя всех горцев. Это может быть опасно. А может быть и выгодно. В любом случае, я бросал доброту и монеты в людей, как в море. Без особой надежды на возврат. Каждой вдове, кто пришел на большие похороны павших в битве у канала, как и стали это называть — я выдал по десять сольдо от себя. И сказал, что это долг каждого богатого человека, помогать семьям защитников. Моему примеру последовали многие богачи. разумеется, дать больше, чем я, было бы невежливо. Но и меньше сольдо давать постеснялись.

И все же, столько людей за раз не умирало в городе очень давно. Поэтому такие щедрые пожертвования только отчасти скрашивали горе победителей.

и все же, армия вторжения оказалась неожиданно большой. Она растянулась и рассеялась, из-за того что увлеклась грабежом, но похоже пехотинцев в ней было около двух тысяч. Они вполне могли бы взять Караэн штурмом, после долгой осады. Пока, с тем что принес Лардо, мы насчитали больше тысячи тел. Кто бы не были эти люди, и откуда бы они не пришли — они еще очень нескоро рискнут вернуться.

Я намеревался в полной мере воспользоваться передышкой. Ведь очевидно — Гонорат просто физически не мог нанять такое количество народу. На это было ушла вся казна Итвис и я бы обнаружил только пустые сундуки и голые полки. Значит, это сделал кто-то другой. А Гонорат был только вывеской. Поэтому я попросил Эглантайн поговорить с ним. Она умеет втираться в доверие, Сперат и Гвена не дадут соврать.

Да, горная ведьма теперь живет в моем поместье. То, что никто не может вспомнить её лицо, очень кстати. Живут с Гвеной в моей бывшей комнате. Почему обе там? Потому что Гвена чокнутый суккуб. Ночевка на воющем камне, похоже, перезарядила её артефакт. И она, естественно, немедленно использовала его. Взяв за образец… Эглантайн. Когда мы со Сператом наконец возвратились домой после боя, нас встретило две ведьмы. Сперат слишком устал, а то я думаю он бы попытался развернуть коня и сбежать. Вместо этого он тяжело вздохнул и слез коня. Собственно, у меня тоже тогда не оставалось сил, чтобы удивляться.

Только через неделю, заметив как Эглантайн невзначай трется грудью о Сперата на лестнице, а потом со злобной ухмылкой наблюдает, как мой бедный оруженосец, весь красный, бежит прочь — я спросил:

— Гвена, зачем? Почему именно в неё?!

— Хм.