А потом из моего кулака с зажатым в нем камнем разошлась целебная волна. Словно световой взрыв, видимый только мной. Я видел как магический свет буквально вливается золотыми струйками в раненых и только слегка касается остальных. Но каждому из тех, кто стоял рядом, досталось по капле. Волна покатилась дальше, постепенно истончаясь и ослабевая. И все же, я чувствовал — хоть немного, но досталось каждому.

Я почувствовал прилив сил. Пузырящуюся во мне энергию. Яркое, сильное чувство уверенности в своих силах, желание действовать, пьянящую силу. И оглядываясь вокруг, я видел отражение своих чувств на враз посветлевших, словно стряхнувшись с себя страх и усталость, лицах доверившихся мне людей.

— Идут! Снова идут! — крикнул рядом кто-то. В голосе больше не было страха. Только нетерпеливая готовность к бою. Я повернулся вслед за остальными и увидел, как разворачиваясь в линию, к нам приближаются враги. От магической метели остались только обрывки тумана и влажные пятна на земле. Теперь можно было видеть приближающуюся смерть. Очень удобно.

В середине строя был рыцарь в красном за которым везли развевающийся баннер. Слева и справа от него, в первой шеренге, медленно набирали скорость другие рыцари. Отставая от них на корпус коня, в шахматном порядке, скакали оруженосцы. А уже за ними пажи и вооруженные слуги. Настоящая волна из закованной в сталь плоти, с лесом длинных пик над головами.

— Да их рыл двадцать! — хохотнул Бруно. Даже если он говорил только о вражеских рыцарях в первом ряду, то он преуменьшил как минимум вдвое. Впрочем, вокруг одобрительно загудели.

— Да их мало!

— Надо просто толпой навалиться!

— И не таких ломали!

Бруно заубался, увидел своего коня бросился к нему. Не без помощи своих по прежнему хмурых охранников, ставших спокойными и уверенными, взобрался в седло. И закричал, стараясь перекрыть нарастающий глухой грохот копыт рыцарских коней.

— Тык, это, парни! — закричал Бруно. Огляделся вокруг. — А ну тож мы их так ща! В дугу согнем и ссать себе на лицо заставим! Давай стоять крепко! Всех на куски порубим и в канал выкинем!

Ах вот кто нам в канал-то гадит. А наемники за городской счет потом берега от всяких вендикатов чистит. Я легко вскочил в седло Коровки. Тот нашел чудом уцелевший пучок сочной травы и весьма флегматично относился ко всему остальному. Но когда через него прокатилась исцеляющая волна вдруг воспрянул. Поднял голову. Тряхнул гривой, заперебирал ногами, как молодой. А когда я его оседлал, бросился было в сторону приближающей конной лавы, пришлось нежно, но твердо, натянуть поводья. Коровка фыркнул, остановился, подумал. И встал на дыбы. Не стремясь меня сбросить, а так, для порядка. Давая выход энергии, прошелся на задних ногах, распугивая вокруг пехотинцев, и мягко опустился опять на все четыре. Я похлопал его по шее, намекая, что я не в обиде. И понял, что все вокруг смотрят на меня. Рядом в седло взлетел Сперат. Причем, в его руке был стяг гильдии пивоваров — желтое полотнище со сравнительно узкой белой полосой по верху. Пиво с пеной, как трактовали его сами пивовары. И примерное распределение доходов гильдии, где белая часть то, с которой они платят налоги, а желтое настоящие объемы выгоды — как нашептал мне в ухо Вокула.

Я привстал на стременах, выхватил меч и крикнул.

— Это наша земля! Твоя, твоя и твоя! — я тыкал в толпу мечом. А потом взмахнул в сторону приближающихся северян. Те перешли на тихую рысь, разгоняясь. Они резко ускорятся метрах в тридцати от цели, чтобы не сломать свой строй.