— Это наша земля! Твоя, твоя и твоя! — я тыкал в толпу мечом. А потом взмахнул в сторону приближающихся северян. Те перешли на тихую рысь, разгоняясь. Они резко ускорятся метрах в тридцати от цели, чтобы не сломать свой строй. И эта граница была уже близко. Надо было заканчивать речь. Не найдя ничего умнее, я решил процитировать первое, что пришло на ум. — А эти смелые, сильные люди пришли, чтобы забрать её у нас. Ну так давайте убьем их всех!

Мне ответил рев сотен глоток. Конечно, вряд ли меня слышало больше нескольких десятков из тех, кто стоял ближе всего. Зато вставшего на дыбы Коровку и мои размахивания мечом видели все. Впрочем, те кто ближе, начали повторять мои слова тем, кто не слышал. Шум прокатился по толпе людей. И слился в повторяющийся, уже знакомый слоган:

— Наша земля! Наша земля!

Над кричалками надо еще поработать, но в основном я остался доволен эффектом. Тем временем северные рыцари безжалостно вонзили шпоры в бока своих коней, заставляя и резко набрать скорость, переходя на галоп и медленно опуская копья. С таким расчетом, чтобы ударить наш строй в тот момент, когда копья окажутся параллельно земле, и эти длинные и довольно толстые орясины не пришлось долго удерживать в таком положении.

 А потом случилось немыслимое. Люди вокруг меня вдруг всколыхнулись, как вода. И двинулись навстречу атакующей их коннице. Тугим, бьющим по ушам перестуком сработали арбалеты. И две людские волны сошлись.

Некоторые рыцари оказались в совершенной растерянности и не успели опустить копья. Или опустили их слишком быстро — я видел минимум одного, который сломал копье о землю. Но те кто были в центре, рядом с задрапированным в красное всадником, были бывалыми, хладнокровными убийцами. Я увидел как находят свою цель широкие, “противопехотные” наконечники копий, пробивая и плохонькую броню и людей в ней, насквозь. И как боевые кони сшибают грудью пехотинцев. Те разлетаются от тяжелого, набравшего разбег всадника, как кегли от бильярдного шара. Но, наконец, Красный и пяток рыцарей рядом с ним, постепенно замедляются. Увязают в плотной массе людей. Их боевые кони кусают моих ополченцев за лица, бьют их передними копытами и буквально подминают под себя. В руках всадников уже топоры на длинных рукоятках и булавы. И они размахивают ими с ловкостью и скоростью циркового артиста. На фоне их движений попытки ударить их алебардой или ткнуть копьем в исполнении пивоваров кажутся нелепыми, неуклюжими. Словно дети, пытающиеся подраться со взрослыми. Только вот взрослые не поддавались.

Не забывали они и о магии. Красный не делал ничего, разве что вокруг него люди становились замедленными, не успевая даже поднять щит, когда он опускал на их головы свой топор. А вот слева и справа от него то и дело применяли магию. Они не швыряли медленные и предсказуемые сосульки, как делали это наши рыцари в пешем турнире. Периодически, ловко зажав под мышкой свое оружие, они взмахивали руками, повернув их в нашу сторону прикрытыми только кожей боевых рукавиц ладонями. И по передним рядам хлестала струя снега. Так мне показалось сначала. Пивовары от этого кричали, хватались за лицо. Один отвернулся, спасаясь, и я увидел, что все лицо у него залито кровью. И, похоже, вытек один глаз. Мелкие, острые льдинки, летящие на большой скорости, вот что это, а не снег. И как от такого закрыться или уклониться?

Но вот кто-то смог зацепить крайнего рыцаря — его конь споткнулся, развернулся в сторону. Ему на помощь бросились верховые слуги, но их неодоспешенные лошадки пугливо ржали и боялись подойти близко к злым мужикам вокруг. На рыцаре уже повисли, стаскивая его с коня руками. Он остервенело отбивался кинжалом и латным кулаком. И это ему удалось — руки разжались и храбрец, пытавшийся сбросить рыцаря с коня, упал под копыта. Но и рыцарю досталось. Пользуясь, что всадник был занят, несколько ополченцев поступили ближе и остервенело кололи рыцарского коня, ища уязвимое место под скрывающей все его тело попоной.