— Эля! А ты что скажешь?

Она на секунду отвлеклась от ощупывания линии бедра, и сказала:

— Так надо спросить у них, что они замыслили. Если скажут, что зла против нас не имеют, это одно. А если злобствовать начнут — так это другое. Только крышку приоткройте, — и добавила тихо. — А то я через железо ложь не чую.

— Слушай, — заинтересовался я. — А у тебя рот нормальный, человеческий?

— Конечно! — и ведьмочка выдала зловещую улыбку, полную одинаковых острых зубок. И тут же задумчиво ощупала их язычком. Бр-р-р… Жутковато…

— Ладно… Гвена, ты мне скажи, а Эля от этой, — я ткнул кинжалом в отрубленную голову ночной хохотушки. — Ничего плохого не подцепит? Что у неё с зубами?

— Да не знаю я ничего! — тут же пошла она в наступление. — Это ж магия!.. Вот ты, знаешь, как лечишь? Знаешь, что в теле у человека есть корни такие, по одним кровь в одну сторону бежит, а по другим в другую?.. Нет! И почти никто не знает, я случайно вычитала. А лечишь ведь!.. Вот и я ничего не знаю, как работает. Ну а так… Всегда в новом теле чуток от меня остаётся, не точь-в-точь превращаюсь. Внешне заметно бывает редко, а вот сила, слух, всякое остальное — остаётся.

— Эля, а тебе крови не хочется?.. — снова повернулся я к ведьме.

Она задумалась, смешно подняв мордочку к небу. И сказала, опять жутковато улыбнувшись:

— Вот когда ты сейчас сказал, захотелось есть… Мясо!

— Кхм-м, — прокашлялись в сундуке. — Простите, что вмешиваюсь, но если это то, что я думаю… А именно — истинное обращение… То вампиризм передаться не должен. Это проклятие души, не тела. И, если вы хотите поговорить об этом подробнее, то…

Тут нервы колдуна, запертого в сундуке, окончательно сдали, и он завопил:

— Выпустите уже нас отсюда!..

Пришлось выпускать. Гвена со всеми предосторожностями обрушила на колдовской лёд свой пиломеч.

Из сундука вылезли старый волшебник по имени Эфест, и волшебник помоложе, Катамир. Старикану на вид было лет семьдесят, но он был ещё крепкий. Увидев Эглантайн в её новом образе, рухнул на колени с гибкостью, о какой я бы уже в сорок лет только мечтал. Впрочем, мозги у Эфеста сохранились ещё лучше: он быстро пришёл в себя, подавил выработанные за десятилетия рефлексы, и выпрямился. Держался вежливо, но с достоинством.

Катамир всё больше молчал, отвечая только, когда к нему обращались. И вообще всячески делал вид, что он просто тень Эфеста. Они были даже внешне похожи.

После непродолжительного допроса, сверяясь с показаниями Элиного «детектора лжи», я убедился, что эти волшебники не планируют на нас нападать. Больше того, выяснилось, что они не испытывают к своей бывшей госпоже никакой привязанности, и даже при случае были бы не против поспособствовать её безвременной кончине, хотя последнее они так прямо не сказали. Причина оказалась проста — господам волшебникам было плохо жить в Золотой Империи. И они, похоже, не планировали в неё возвращаться.

— Ну, это понятно, — хмыкнул в ответ на такое откровение Сперат.