Грамоту оказалось составить не так уж и просто. Лист не самой плохой бумаги, на котором аккуратным почерком шесть строчек с оборотами вроде «От лица семьи Итвис и всего города Караэна, поименованным далее" выражается 'Засвидетельствованная перед всеми богами искреннее благодарность и восхищение», пара строк о проявленных в бою «доблесть, отвага и умение» и так далее. Но этого было маловато. Не внушало.

Пришлось искать художника, чтобы он украсил это гербом Итвис и вообще придал листочку праздничный вид. Самое близкое, что нашлось — Бруно Джакобиан, оказавшийся опытным переписчиком. Впрочем, он сделал банальный листок почти произведением искусства. Хотя, конечно, использовать человека его калибра для таких дел мне было немного совестно. Спасало только то, что я планировал использовать эти грамоты как образец для последующих.

Как я и ожидал, слово писанное на красивой бумаге произвело на местных, таким не избалованных, впечатление яркое и сильное. Мои «сотрудники» без всякого преувеличения прослезились и высказали намерение сделать для меня всё, о чем я только не попрошу. Как тут принято, выразили они это в форме клятвы.

Потому, когда Гвена попросила себе «местечко где можно попердеть или еще чем нужным заняться», то есть место для базы, то «Соленое» было первым местом, о котором я вспомнил.

Меня не было в этом имении месяцев десять, поэтому я был готов к переменам. Но не настолько. Еще на подходе бросалось в глаза множество курятников — крестьяне явно использовали дарованные вольности на полную. Сам укрепленный хутор серьезно разросся. Перед ним появились солидные, сложенные из камня строения похожие на амбары, перед стеной появилась еще одна, приземистая и широкая башня с зубчатой стеной. А главное — он стал на удивление оживленным местом. Дело даже не в снующих туда-сюда крестьянах, и телегах с корзинами яиц в сене. Подъезжая к стенам имения я увидел людей с лютнями и флейтами. Несколько группок состоящих из субъектов в одежде странным образом сочетающих в себе яркий вызов и бедность, сидело отдельно и оживленно что-то обсуждали. Я придержал коня, проезжая мимо одной.

— …так я ему сразу в ухо… — гудел мужичок с нелепыми усами, заплетенными в косички.

— Ну и дурак! У тебя работа какая? Песни петь, людей веселить, а не кулаками махать! — поучительно отвечал ему пузатый и лысый паренек в центре. Его гладкое, молодое, улыбчивое лицо резко контрастировало с низким, каким-то «бывалым» голосом:

— Из десяти драк, половину можно выиграть словами. А оставшиеся избежать. Драться надо только когда дело доходит до жизни. Вот за жизнь деритесь, а если…

— Так ведь оно само выходит. Мы ж не то чтобы в морду им плюем. Это они нам плюют. И что, стоять, обтекать⁈ — не сдавался усатый.

— Человек в тебе просто друга не видит. А ты ему другом стань, он и других одернет. Ты, вот давай, иди сюда. Давай, давай. Ты будешь пивовар, который ищет об кого бы кулаки почесать, — лысый вывел усатого в центр. Впрочем, усатый быстро освоился. Встал как-то иначе, ножку в сторону, чуть ссутулился, одновременно выпятив несуществующее пузо. И уставился на лысого характерным взглядом уличной шпаны. Оценивающим и безразличным. Холодное внимание хищника. Мда, я сразу признал в нем характерную прослойку членов лиги, которые составляли костяк команд устраивающих веселые драки под стенами.

Лысый сделал вид, что играет на лютне, потом наткнулся взглядом на усатого. Вздрогнул. Но потом спокойно улыбнулся.

— Что губы скривил, как куриная жопа? — выплюнул усатый.