Перед моими глазами встал гуляй-город гуситов. Высокие толстые борта телег, скованные цепями с соседними такими же, внутри арбалетчики… И цепы! Крестьяне же с детства молотят пшеницу цепами! Владеют ими, может даже не хуже чем рыцарь копьем и уж точно лучше, чем я вилкой!

Идея была отличной. Я был в ней уверен, потому как она была рабочей. Наконец-то я смог начать разыгрывать карты попаданца — заимствованные рабочие решения! Под рукой не случилось бумаги и пера с чернилами, когда я завел этот разговор. Я вкратце описал какую повозку хочу. По сути, это очень напоминало те телеги, что использовали местные купцы, разве что с парой дополнительных деталей вроде откидывающегося борта и площадки для стрелков.

— Было бы дерево, построим любую повозку, какую захотите. Вот с колесами трудно будет, — сказал Матль и похлопал себя по кирасе.

— Сколько вы сможете сделать телег за год, сеньор Матль? — спросил я, еще не понимая всю глубину проблемы.

— В год я могу сделать только двенадцать колес, сеньор Магн, — буркнул Матль. Он вообще со мной общался как-то через силу. Может, смущался. Хотя из моей брони буквально не вылазил. Серьезно, я его ни разу не видел без кирасы, наплечников и латных рук. Не удивлюсь, если он и спал в них. Разве что кольчугу он редко надевал, что выдавало в нем любителя — с помощью пажа накинуть латы было не так трудно. А вот влезть в кольчугу это дело муторное. К тому же, кольчуга давала сносную защиту и не так сильно утомляла при постоянной носке. Честно говоря, мне было даже немного стыдно за свои латы — они были знатно порублены, с дырами от клевцов, забрало шлема пробито, сам шлем весь в вмятинах… Но Матль в этом, видавшем лучшие времена комплекте, смотрелся настолько органично и брутально, что я даже не предлагал ему их отремонтировать.

— Хорошо, — легко принял я эту смешную цифру. — А вы сеньор Сердцельва?

— Вы не поняли, сеньор Магн, — вместо него ответил Матль. — Один мастер может сделать только двенадцать колес. За год. Не важно каких. Таков статут города.

Только тогда я понял, что я чего-то не понимаю. Сильно не понимаю.

— Давайте присядем и выпьем пива, — сказал я. Последнее время я пристрастился к местному напитку. В нем было мало алкоголя, так что спиться я не боялся. Обычно местное пиво напоминало немного перебродивший квас. Хорошо утоляло жажду, но напиться им надо было суметь. В меня столько влазило.

После часа внимательного, вдумчивого обсуждения, я открыл для себя город с неожиданной стороны. Местная экономика была экономикой победившего социализма. Вооруженные до зубов профсоюзы держали за горло местный зарождающийся класс буржуазии и неплохо так очертили границы для аристократов. На примере конкретного Колесного Переулка это выглядеело так — в Караэне нельзя было заказать телегу нигде, кроме как у местных плотников. Однако, у местных плотников было строгое ограничение на количество колес, которое они делали. Для меня это было дико — больше сделал, больше продал, больше заработал. Но для местного средневековья, все обстояло с точностью до наоборот. Если сделать всем желающим телеги и повозки, то потом будешь сидеть без работы и голодать. А так работы, во-первых, хватало всем. А во-вторых, цену за свою продукцию, удавалось держать высокую. За купцами, которые привозили свой товар зорко и пристально следили — их повозки нельзя было использовать в городе, кроме как для транзита товаров. Плотники были вооружены и опасны сами по себе, но в случае необходимости на их сторону встанут все горожане — от кожевников и пивоваров, до оружейников и ткачей.