— Странно, — перебил я его. — Мы все понимаем, что я должен чувствовать, негодование, возмущение, гнев. А почему я это должен чувствовать?

И я тут же пожалел о своем вопросе. Они задумались. Это было напряженное размышление — они думали не над ответом, а над тем, как ответить. Как если бы слегка сумасшедший, и совсем не слегка опасный человек, спросил что-то очевидное.

— Сядьте, сеньор Эфест, — постарался сгладить ситуацию я. — Вам тяжело так долго стоять. Я же вижу.

Любой человек из моего мира будет в недоумении, отчего бы вдруг мне, как аристократу, возмущаться от того, что какие-то прачки вдруг могут в алхимию. В конце концов, простолюдины и так умеют пользоваться магией. Например, лечить. Современный человек моего мира просто не увидит в этом смысла. И это будет его раздражать.

И простой ответ «Тут так не принято» — никого не устроит.

Потому что человек моего мира только внешне похож на людей местного магосредневековья. В своих головах местные отличаются от нас не меньше, чем талантливо нарисованные чудовища в фильмах отличаются от людей внешне.

У нас есть примеры пресловутого «табу». Например, в закрытых иерархических сообществах. Уголовники в тюрьме никогда не будут есть колбасу, не выйдут на свидание даже с близким человеком, если на нем одежда красного цвета, и так далее. Но даже эти неочевидные запреты имеют правдоподобные объяснения. Например, колбасу нельзя есть, поскольку она похожа на мужской половой член. Разумеется, эта сложная система не очевидных правил создана скорее для морального обоснования любой подлости и объяснения этих запутанных правил скорее нелепы. Но они есть, эти объяснения.

Мой мир так устроен. С самого детства мы попадаем в школу, где нам прививается определенный тип мышления. Вот это работает так-то и так-то, потому что — и дальше идет пояснение. От простого к сложному, от одного к другому. И мы находим объяснения почти всему — почему небо синее, почему солнце горит и не сгорает. И потому человеку моего мира трудно смириться с тем, когда не находится убедительного объяснения. Мой мир наполнен теориями заговора, потому что только чьей-то злой волей можно объяснить когда происходит что-то очевидно плохое. Чаще всего это касается политики.

В этом мире людей в принципе окружает причины с последствиями, но без всяких объяснений. Птицы низко летают? Значит завтра будет дождь. Все, это законченная мысль. Весной начинаются дожди. Не потому что — просто, весной начинаются дожди. И если их мало, будет неурожай.

У нас тоже редко возникают вопросы к обыденным вещам. Мало кто знает, как работает смартфон, что такое ногти, зачем в унитазе вода — мы просто воспринимаем это как данность, и идем дальше.

Но при этом, если случается что-то нарушающее принятые нормы поведения общества, нас охватывает негодование и возмущение. Чуждые культурно танцы в неположенном месте, или нападение на совершающую пробежку девушку, которая одета «неподобающе». Вот и сейчас происходило нечто похожее — нарушение устоявшихся норм в обществе. Простолюдины не могли творить магию. Поэтому в среде аристократов лечение и магией не считалось. А вот алхимия — другое дело.

— Странно, что я сам не задал себе этот вопрос, — заговорил Эфест, усевшись.